Золотая тьма. Том 1 - Игорь Валерьевич Осипов

Генерал покачал головой, осторожно поправил одеяло и вышел.

И всё же, как она похожа.

* * *

Шарлотта открыла глаза. Было темно.

Издалека доносились непривычные приглушённые звуки и чужая речь.

Тихое «Клац. Клац. Клац».

А потом отрывистый металлический звон. Что-то протяжно рычало на одной ноте, как сидящий у миски волкодав с бездонными лёгкими. Он даже ни разу не прерывался для вдоха. Всё так и рычал.

Девушка осторожно повела рукой. И ладонь ощутила мягкую ткань, на которой, оказывается, девушка и лежала. И только потом пришло понимание, что под головой есть подушка. А значит, она на кровати. К тому же одета в свою же ночнушку.

Сделав быстрый вдох, Шарлотта стала быстро ощупывать кровать в поисках волшебной палочки и шпаги.

— Нет-нет-нет, — шёпотом затараторила она. — Неужели потеряла?

Лицо обожгло стыдом, а внутри затлела обида. Это ведь позор.

Девушка быстро вытянула левую ладонь и сложила пальцы щепотью, но кончиками вверх.

— Фуэго, — едва выдохнула она.

Над пальцами тут же вспыхнул крохотный огонёк, разогнав мрак. И стало видно, что Шарлотта сейчас действительно лежит на большой кровати, закрытой бархатным балдахином. И постель была шелковая.

Страх ночного кошмара в погоне за тинифоном не отпускали. Особенно клинки громадных крыс. А ещё этот странный голос, который шептал: «Отвечай».

Девушка неуверенно сглотнула, осторожно-осторожно села на колени и через силу заставила себя медленно потянуть за ткань. Но там тоже оказалось темно. При этом комната была очень большой и просторной. Стены чистые. Потолочные перекрытия залакированы и покрыты нехитрой резьбой со вкусом. У стены камин с гербом маркизы Керенборгской. Под потолком на цепи висела большая круглая люстра — такая, что можно разом разместить две дюжины свечей. Широкий стол на шесть персон с дорогими, обитыми тканью стульями. Огромный сундук для вещей, писчий столик, туалетный столик с зеркальным трюмо и дорогая молельная скамья для статуэток божеств, которая сейчас пустовала. На высоких окнах имелись ставни. И даже круглое окошко верхнего света прикрыто.

Всё ухоженное, чистое, нарочито грубоватое, как будто это дорогая таверна. Разве что странные бутылочки, развешанные по стенам, выбивались из общей картины, словно их прикрепили наспех.

Осторожно скользнув на пол, девушка вытянула руку с огоньком и на самых цыпочках направилась к двери. Ноги коснулись сперва мягкой овечьей шкуры, постеленной у кровати вместо циновки, а потом ощутили прохладу ровного камня, каким был мощён пол.

И тут же в тусклом свете ручного огонька заметила, что на отдельной лавке лежат её вещи: одежда, сумки с колдовскими принадлежностями, оружие. Там же были сапоги и наплечники. На столе же стоял дорогой хрустальный кубок с гранёными боками и странная цветная коробочка, на которой искусно нарисованы яблоки. Нашлось даже зеркальце-тинифон, которое лежало рядом с коробочкой.

А за окном что-то опять громко залязгало. Послышалась ругань на чужом языке.

Девушка осторожно подняла с пола сапоги и платье с лавки. Так же осторожно, стараясь не шуметь, оделась, обулась и потянулась к дверной ручке.

И в этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник халумари в пятнистых, словно грязных от травы штанах, тяжёлых чёрных ботинках и исподней рубахе в бело-синюю полоску. Шарлотта даже вспомнила, где видела этого чужака — на ярмарке вместе с халумарским бароном.

«О, паснулас», — проговорил чужак на своём наречии и тут же стал изъясняться на общекоролевском языке с хорошо заметным нездешним говором:

— Как самочувствие?

Шарлотта ненадолго замерла, бросив взгляд на позднее утро, хлынувшее в комнату снаружи. Но вот беда: пришлый не применил к ней никакое из подобающих случаю обращений, и тогда непонятно, как обращаться к нему самому.

Добрый господин — это примерно равный по табели чиновник, мелкий дворянин или же купец первой или второй гильдии. Сир — это обращение потребовалось бы произнести в отношении более титулованной особы. Просто «любезным» можно называть обычного горожанина, который заведомо ниже статусом, чем перст Магистрата.

Был бы незнакомец, указала бы на дверь в грубой манере, как матушка учила. Но этот полосатый халумари из свиты их же барона.

— Неплохое, — тихо проронила девушка.

— А что ж в темноте-то? — вдруг уточнил полосатый и потянулся рукой к стене возле дверного косяка.

Щёлкнуло. Причём в точности, как в той гостинице, где остановилась волшебница после аудиенции у Николь-Астры. Комнату тут же залил яркий белый свет, даже белее Шаны в полдень.

Шарлотта прищурилась и быстро обернулась, а когда проморгалась, то увидела, что свет, словно жидкий, налит в те склянки по стенам. И это опять было как тогда в гостинице.

— Кушать будете? — уточнил полосатый халумари, а потом вдруг в спальне стало ещё ярче. Свет стал капать на пол тяжёлыми частыми каплями, разливаться по ровной гранитной плитке и разгораться, как если бы пролили в камин кувшин земляного масла, но при этом огонь по-прежнему был белый и совершенно лишённый дыма либо копоти. И, словно в продолжение ночного кошмара, пламя грозилось перейти в пожар.

— Та-та-ю же мат! — громко выругался пришлый на своём и попятился, а после сорвался с места и умчался прочь. Попятилась и Шарлотта, ощущая некую неестественность, которую не смогла пока осознать.

Волшебница, недолго думая, выхватила палочку и направила на пламя.

— Нокс! — прокричала она заклинание, чувствуя, как сердце колотится в груди, как водяной молот на кузне, а по спине ползут мурашки. Ведь пламя не слушалось и не гасло, даже на самую малость.

В какой-то миг разом погасли склянки с жидким светом, оставив только белый огонь на полу. А следом в комнату ворвался полосатый и ещё несколько взволнованных халумари с большими красными амфорами в руках.

— Туше! — орал полосатый непонятно зачем, и они все дружно направили странные дудки, привязанные к амфорам, на огонь.

Там же в дверях возник и взволнованный баронет да Вульпа, и это придало сил и бодрости. Он стал признаком того, что всё будет хорошо. Что переулок действительно остался позади. Что кошмарная ночь в самом деле кончилась. А этот огонь — совсем-совсем другая неприятность.

— Но-о-окс! — ещё громче закричала Шарлотта, подавшись вперёд. Палочка уже и сама дрожала от протекающей через неё силы, но огонь не гас. Не погас он даже тогда, когда из амфор с громким шипением вырвались клубы белой пыли, оседающие на полу толстым слоем.

— Мат таю! — орал пришлый по-своему, начав понемногу хрипеть.

А из огня послышался странный,