Вирус Aeon. Нева - Татьяна Кравченко

Ева бросилась дальше.

Женщина — Эмма Брукс. Пожилая. Артрит. Лечила её два года. Делала ей уколы. Она приносила печенье на Рождество.

Теперь — мёртвая с выдранной щекой, глаза мутные.

— Ты мне когда-то говорила: “Доктор, вы у меня как семья.” А теперь — прости, Эмма. Семья умерла.

Шаг. Разворот. Удар. Мозг брызнул на стекло капота. Она не дрогнула.

Сет дышал тяжело, отмахиваясь, уже весь в крови.

Том издалека прикрывал, выстрелил дважды — один из мертвецов завалился в траву.

— Том, правее! — крикнула Ева, — Этот рванул — не жди!

Бах.

Выстрел.

Последний гнилой упал у колеса машины.

Тишина.

Тела лежали вокруг машины, мёртвые и окончательно ушедшие, с развороченными черепами и вспоротыми шеями.

Запах гнили ввинчивался в нос, будто насмешка: «Смотри, кого ты не успела спасти».

Ева стояла, прижавшись к разбитому стеклу, рукоятка ножа ещё тёплая в её руке.

Стук. Один. Второй. Свет изнутри — тусклый, пульсирующий, как дыхание страха.

Из салона раздался женский голос, сиплый, но знакомый до боли:

— «Пожалуйста… мы живы… Не стреляйте…»

Ева вздрогнула.

Этот голос… не может быть.

Она обошла машину, подошла к окну. Лицо. Взгляд. Шрам у брови. И всё встало на место.

— Шарлот?

Женщина в салоне подняла глаза. Лоб в крови. Губы тряслись. На руках — ребёнок, худой, вцепившийся в неё, как в жизнь.

—Ева? Боже… это ты?..

И тогда — рывок. Внутренний. Глубокий.

Что-то рванулось из груди, болью ударило под рёбра. Она стояла, не в силах пошевелиться.

Шарлот. Медсестра. Работала в приёмном отделении.

Смеялась громко, всегда приносила чай, когда Ева не успевала поесть. Они дежурили в одну ночь, когда привезли шестерых после аварии — без сна, без еды, без права на слабость.

И теперь — она здесь. В крови. В запертой машине. С девочкой, которую Ева никогда не видела.

— Ты… как ты выжила?..— прошептала Ева, сама, не веря в голос.

—Мы бежали из города. Я… взяла дочь сестры, это Амелия моя племянница. Родители её не выжили. Мы хотели уехать подальше. Но они пришли… Мы успели закрыться в машине. Остальное ты видела.

Ева стояла, молча. Что-то дрогнуло в груди — впервые за долгое время.

Сет подошёл, положил руку ей на плечо.

—Заберём их?

Ева кивнула. Один раз. Резко. Лицо снова стало маской, но в глазах мелькнула тень старой Евы — той, что верила, что жизнь важнее всего.

— Выходите. Живо. Если она не может идти — я понесу. Шарлот.

Ева оглянулась на трупы. На знакомые лица.

Скорбь? Нет.

Ярость. Глухая. Против вируса, против богачей, против всего, что довело до этого.

Она шепнула, почти беззвучно:

— Я спасала вас. А теперь… освобождаю. Вот такая работа.

И вернулась к седану, даже не вытирая нож.

Время шло. А у неё был ещё один человек, главный человек, которого нужно было найти.

Они быстро и молча, добрались до седана. Том прикрывал. Алекс проснулся и испуганно тёр глаза.

Сет помог им сесть на заднее сиденье и дал воды.

Шарлот держала девочку на коленях, укрытая курткой Сета.

А Ева, вернувшись к седану, долго смотрела в зеркало заднего вида, будто пыталась увидеть не только дорогу — но и ту часть себя, которая умерла в дороге домой.

Теперь она знала, что что-то всё же выжило.

И это было не только плоть.

Это было прошлое, которое дышало.

Ева спросила — просто, без обиняков, как выстрел:

— Ты не видела Ника?

Пауза.

— Нет, — ответила Шарлот. — Я была в госпитале до последнего. Несколько дней. Мы держались. Но когда моя сестра с мужем поступили в критическом состоянии и скончались, а племянница осталась одна — я решила бежать.

Ева не ответила сразу. Только сильнее сжала руль. Суставы побелели.

— Как там в городе? — всё так же тихо, будто сквозь зубы.

— Много погибших. Сначала военные держали порядок, заставляли всех сидеть по домам. Но когда волна эпидемии докатилась до нашего города — люди ринулись в госпиталь. Все. Больные, здоровые, паникующие.

— Военные не выдержали. Они не могли стрелять в живых. Уехали. Мы остались… просто остались.

— Что вы делали с больными? — голос Евы стал напряжённее. — Как лечили?

— Сначала по стандарту. Капельницы, противовирусные, обезболивающее. Всё как ты учила. Но потом… мы не успевали. Люди умирали прямо в холле. Иногда — на улице, у дверей. Следующим уже не было места.

Ева усмехнулась. Сухо. Без смеха.

— Значит, госпиталь стал ловушкой с бонусом в виде трупов.

— Нет, Ева. Мы держали порядок. Джина — твоя помощница — приказала сжигать трупы сразу в крематорий. Там всё чисто.

Резкий вдох. Ева дёрнула головой, глаза блеснули:

— Джина была с вами?

— Да. Когда поняли, что тебя нет, она взяла управление на себя. Делала, что могла.

— Вот сука. Я велела ей сидеть с Ником и не высовываться. Если с ним что-то случилось…

Она сжала руль, так что хрустнула кожа на пальцах.

— Я ей кишки выпотрошу. Где она сейчас?

— Не знаю. Я не видела её уже пару дней.

Ева хмыкнула, но в этом звуке было больше ярости, чем иронии.

— Вот гадина. Подстраховалась. Уже, может, и бродит где-нибудь, щерясь, с пустыми глазами. Не выпотрошишь такую — только добить.

Молчание.

— А остальной город? — спросила она хрипло.

Шарлот качнула головой, глаза устало стекленели:

— По городу их… сотни. Они везде. Ходят, как слепые. Реагируют на звук. Мы еле прорвались. В основном потому, что машина ещё заводилась, и мы не тормозили. Кто тормозил — те остались там. Насмерть.

Ева бросила взгляд в зеркало, не поворачиваясь:

— А куда ты, чёрт возьми, вообще собралась бежать, Шарлот? Там везде одна и та же хрень — вирус, смерть, ожившие. Это не пожар, это конец. Выхода нет.

Шарлот стиснула зубы. Прильнула к ребёнку, будто пытаясь прикрыть её не только от холода.

— Я не знаю… — прошептала она. — Связи нет, информации — ноль. Но была надежда. Может, в больших городах военные удержали оборону. Может, там… есть вакцина.

Ева усмехнулась — глухо, устало, как будто слышала анекдот.

— Большие города? Там ад в квадрате. В Линдоне, по рации, говорили — за два дня улицы залили кровью. Там этих оживших скоро будут миллионы. Хотела в мегаполис — получишь массовую могилу с огнями.

Молчание.

— Так что забудь про “вдруг