Год урожая 3 - Константин Градов

— «проверить». Газовый котёл — в подвале, который Ион углубил осенью (молдаване — по-прежнему в Рассветово; Ион сказал: «Ещё одна зима, потом — домой»; я не верил — Ион говорил это каждую осень). Котёл — ГК-1, советский, чугунный, тяжёлый как совесть. Василий Степанович подключил за день — и правление перестало пахнуть углём. Впервые за всю свою историю.

Школа — вторым. Валентина стояла у нового котла и смотрела так, как смотрят люди на чудо: молча, с блестящими глазами. Школьная котельная — бич её директорства: кочегар, уголь, зола, вечный страх, что трубы лопнут, что кочегар запьёт (не запил — Павел проследил, но — страх оставался). Теперь — газовый котёл. Автоматика. Нет кочегара — нет проблемы.

— Паш, — сказала Валентина, — я три года мечтала, чтобы школа не пахла углём.

— Теперь — не пахнет.

— Теперь — не пахнет, — повторила она. И — улыбнулась. Той улыбкой, которая стоила двенадцати километров трубы.

Клуб — третьим. Таисия Ивановна обошла помещение, потрогала батареи (тёплые!), подняла голову к потолку (не капает!) и сказала: «Палваслич, теперь у нас — как в городском Доме культуры. Только лучше. У нас — Мишкин радиоузел.»

Кузьмичёвы — четвёртыми. Тамара — ждала газ, как ждут праздника: с утра — вымыла кухню, поставила на новую газовую плиту (двухконфорочную, привезённую из Курска) чайник и — включила. Синий огонь — ровный, послушный, без дыма, без копоти, без двадцати минут растопки.

Чайник закипел за четыре минуты.

Тамара — заплакала. Привычно, по-тамариному: от счастья, от облегчения, от того, что тридцать лет колоть дрова и топить печь — кончились. За четыре минуты.

Потом — напекла пирогов. И пришла в правление — с противнем, горячим, в полотенце.

— Палваслич, — сказала она, ставя противень на мой стол, рядом с квартальным отчётом и Катиным рисунком (школа с газовой трубой и кошкой на крыше), — пироги. На газу. Быстро — в два раза. Вкус — тот же. Нет, лучше!

— Лучше? — спросил я, беря пирог (с капустой — горячий, пышный, пахнущий так, что квартальный отчёт мгновенно потерял привлекательность).

— Лучше! Жар — ровный. Не как в печке — то перегреет, то остынет. Ровный! Тесто — поднимается правильно!

Тамара объясняла термодинамику газового нагрева с точностью, которой позавидовал бы профессор физики. Только без терминов — на языке пирогов. Деревенская наука — не хуже академической, просто единицы измерения другие.

Дороховы — пятыми. Наш дом. Газовая плита — на кухне, котёл — в пристройке. Катя включила конфорку — и стояла, смотрела на синее пламя, завороженная.

— Голубой, — сказала она тихо. — Правда — голубой.

— Правда, — сказал я.

— Красиво.

— Красиво.

Мишка — из своей комнаты — крикнул:

— А паяльник от газа можно запитать?

— Нельзя, — сказал я.

— Жалко.

Мишка.

К концу января — подключили двадцать домов. К концу февраля — все. Вся деревня — на газе. Печи — не разбирали (резерв, на случай аварии; Кузьмич сказал: «Мало ли — труба лопнет, а зима — зима»; практичный, как всегда). Но — топили теперь редко: зачем, если из трубы — огонь?

Дед Никита — девяносто один год, валенки круглый год, комментарий ко всему — стоял у своей калитки, смотрел, как монтажники тянут трубу к соседскому дому, и сказал:

— Огонь из трубы. Что дальше — вода из стены?

— Будет и вода, дед Никита, — сказал я. — Потом.

— Потом — это когда?

— Когда-нибудь.

— Ну, — сказал дед Никита, — я подожду.

Ему девяносто один. Он — подождёт. Потому что «пока дышу — праздную» — его формула. И газ из трубы — ещё один повод.

Февраль. Правление. Кабинет.

На столе — план на восемьдесят второй год. Крюков — справа, с тетрадью. Зинаида Фёдоровна — слева, со счётами и ведомостями. Я — посередине, с блокнотом.

Совещание — втроём. Без бригадиров, без Нины, без Лёхи. Стратегическое планирование — узким составом. В «ЮгАгро» это называлось «стратегическая сессия топ-менеджмента». Здесь — «Палваслич, Иван Фёдорович, посидим, посчитаем».

— Итого по площадям, — говорил Крюков, водя карандашом по тетради. — Четыре тысячи гектаров.

Четыре тысячи. Было три шестьсот — станет четыре тысячи. Рост — за счёт залежей третьей очереди: ещё четыреста гектаров, которые подняли осенью. Итого залежей — тысяча двести: первая очередь (третий сезон, ожидание — двадцать семь — двадцать восемь), вторая очередь (второй сезон, ожидание — двадцать два), третья (первый сезон, ожидание — пятнадцать — шестнадцать). «Рассвет» за четыре года вырос на сорок процентов по площади. На сорок — без единого гектара, купленного или отнятого. Только залежи, только восстановление того, что было заброшено.

— По культурам — без сюрпризов, — продолжал Крюков. — Озимая пшеница — основная. Ячмень, свёкла, кукуруза на силос — как в прошлом году. Новое — подсолнечник, сто гектаров, пробный участок. На залежах второй очереди — почва подходит.

— Подсолнечник? — переспросил я.

— Масличная культура. Рентабельность — выше зерновых. Семечка — дефицит, подсолнечное масло — тоже. Если получится — это ещё одна линия переработки.

Крюков думал — на два хода вперёд. Подсолнечник → подсолнечное масло → переработка → прибыль. Вертикальная интеграция — второй этаж. Антонина со своим сливочным маслом — первый. Подсолнечное — второй. Когда-нибудь — третий: мука, хлеб. Но это — потом.

— Переработка, — сказал я. — Расширение. Колбасный цех.

Зинаида Фёдоровна подняла голову от счётов. Колбасный цех — это новые затраты, новая бухгалтерия, новая головная боль. Зинаида Фёдоровна не любила головную боль — она любила, когда цифры сходились. Новые цифры — это риск, что не сойдутся.

— Колбасный цех — это оборудование, — сказала она. — Мясорубки промышленные, коптильня, формы, холодильник. Откуда?

— Артур, — сказал я.

Зинаида Фёдоровна вздохнула. «Артур» в бухгалтерии «Рассвета» — слово, которое означало: деньги пойдут по сложным каналам, накладные будут нестандартные, а Зинаида Фёдоровна будет пересчитывать четыре раза вместо трёх.

— Оформление — через подсобное производство, как молочный цех, — продолжил я. — Нина — проверит. Антонина — управляет. Реализация — рынок, как масло. Мясная продукция — колбаса варёная, колбаса копчёная, сосиски. Из нашего мяса — подсобные хозяйства, плюс закуп у населения.

— Сосиски? — переспросил Крюков. — Павел Васильевич, мы — колхоз, не мясокомбинат.

— Мы — колхоз, который производит, перерабатывает и продаёт, — ответил я. — Полный цикл. От поля до прилавка. Это — модель.

Крюков молчал. Думал. Потом — кивнул:

— Модель — правильная. Но — сосиски оставьте на потом. Начните с колбасы. Проще.

— С колбасы, — согласился я.

Зинаида Фёдоровна записала: «Колбасный цех — весна 82. Оборудование — А. Г. М. Оформление — Н. С. К.» Инициалы вместо имён — зинаидофёдоровнинский стиль. Экономия