Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

— врожденного состояния здоровья, доступа к медицине, безопасности среды, благоразумия индивида… На Тверди этих факторов намного больше. Эльфы живут дольше кхазадов, а кхазады — дольше людей. Орки, в теории, тоже стареют медленно, правда, до преклонных лет доживают исключительно редко. У магов, даже у пустоцветов, срок жизни дольше, чем у цивильных. Однако конечный итог для всех один — старость и смерть. Чтобы естественный ход вещей изменился, должно произойти очень мощное магическое вмешательство. Старуха дорого заплатила за возвращение молодости. А еще ведь к Нижним Владыкам положено являться с подарками… и, пожалуй, даже половина этих бумажек, если они были подписаны, уже могла послужить основанием для аудиенции.

Вот только этот новый Договор… о чем он может быть? Что-то вертится на самом краю осознания. Подсказка, намек, мимоходом брошенная фраза, на которую я тогда не обратил внимания…

Вспоминаю пеструю толпу йар-хасут, провожавших Олимпиаду после аудиенции. Они галдели без умолку, рассыпались в восторгах и поздравлениях — и все же какая-то из этой россыпи реплик определенно содержала информацию. Надо сосредоточиться и вспомнить… «Поздравляем…» «Много славных обменов…» «Возрождение древних традиций».

Это каких еще древних, ска, традиций?

Только сейчас замечаю, что стало тихо — привык уже к вечному шуму стройки и матюгам от тринадцатого корпуса. Ремонтники-снага завершили рабочий день и грузятся в свой оранжевый электробус.

Тринадцатый корпус! Древняя школа. Что там высечено на стене… «Имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет». Не эту ли древнюю традицию Олимпиада собиралась возрождать своим Договором?

Сумбурно и сбивчиво делюсь с собутыльниками своими догадками.

— Кажется, я понимаю, о чем ты, Егор. — Немцов, в отличие от Коли, смакует коньяк, а не глушит залпом. — Увидел… знакомые мотивы. «Отдай что-то в обмен на нечто другое… или просто отдай, потому что я так решил».

— Да при чем тут это! — вскидываюсь. — Не надо валить с больной головы на здоровую! Я забираю что-то только у тех, кто сам этого просит! Или когда есть веские основания! Или… А, не то сейчас важно! Важно понять, кто эту морготову расписку уже подписал. И сделать так, чтобы остальные не подписывали ни в коем случае. Уголовка за магию крови им уже не грозит, ведь банк памяти-то у нас!

— Записи у нас, — Немцов качает головой. — Но как мы можем быть уверены, что они не скопированы в облако? Николай Фаддеич, ваша бабушка чуждается информационных технологий?

— Она больше не бабушка, — глухо говорит Коля. — То есть бабушка, но… а, сами увидите, этого не опишешь. Нет, она всегда следила за последними достижениями прогресса. В программировании искинов, например, получше меня разбирается.

— Значит, не стоит надеяться, что записи можно уничтожить вместе с хранилищем из сейфа, — резюмирует Немцов. — Нужно найти способ удалить их с неизвестного нам сервера… Я, пожалуй, знаю одного разумного, который на такое способен. Вернее, одну.

— Даже не думайте, — отрезаю я. — Мы не будем втравливать в это Вектру. Она до сих пор освобождена условно, одно нарушение — и… Нет. Не для того я ее отсюда вытаскивал, отказавшись от… а, не важно. Важно, что мы будем искать другой способ.

— Другой так другой, — Немцов поднимается из-за стола. — Спасибо за коньяк… иногда нужно. А мне пора на дежурство, я и так уже опоздал. Егор, ты идешь?

— Нет, я сегодня с дядь Колей побуду.

Не только и не столько ради коньяка — пить я уже перестал, снял стресс и хватит. Не тот теперь исторической момент, чтобы наклюкиваться в зюзю. Однако от господина попечителя в нашей ситуации кое-что зависит, и лучше бы мне держать руку на пульсе.

Немцов уходит. Солнце уже село, быстро темнеет. Гром и Щука, которые все это время маячили неподалеку, сообщили, что уходят спать. А Коля вдруг принимается взахлеб рассказывать о своей службе на чжурчжэньской границе — смешные истории, нелепые, грустные… Кажется, ему просто надо выговориться. Он уже даже почти не пьет, просто задумчиво смотрит в темноту. Похоже, тяжело переживает, что родная бабушка рассматривала целый этап его жизни как разменную карту в непонятной ему игре.

Гаснет лампочка. Коля матерится себе под нос и зажигает припасенную на такие случаи свечу:

— Проводку тянули на отвали, через день пробки выбивает…

Так проходит пара часов — а впрочем, я не особо слежу за временем. Чувствую себя не очень, голова наливается свинцом, в животе ноющая тяжесть — непростой день сказывается. Пару раз жалею, что все-таки не ушел спать в казарму.

А потом я слышу звон.

— Морготовы комары, — бурчит Николай и машинально щелкает пальцами, отгоняя насекомых. Я сам частенько так делал, пока был аэромантом.

Однако звон нарастает — высокий, пронзительный, от него начинают ныть зубы. Обычные комары так не жужжат…

— Коля, — прерываю я дядюшкины излияния, — что-то не так.

Звон становится невыносимым, и тут из темноты вылетают переливающиеся синевой тени, каждая размером с жирную крысу. Из две… пять… пара десятков… сотни!

— Твою мать, дрожнецы! — вопит Коля, вскакивая на ноги.

Он взмахивает рукой, и воздух взрывается. Ударная волна сносит ближайших дрожнецов, размазывая их по стенке.

Все-таки аэромантию второй ступени не пропьешь!

— Племяш, — голос Николая звучит напряженно, но с ноткой азарта. — У нас гости. А я, как назло, не в парадном мундире!

И сбивает еще один рой дрожнецов.

Присутствие духа — это хорошо, я давно заметил, что в минуты опасности дядюшка мигом мобилизуется. Вот только… это же явно порождения Хтони, не существует в природе таких тварей!

А мы в колонии, за линией магической защиты, которая никогда не давала сбой. Даже на Рождество, когда в Таре мерзлявцы разгуливали по торговому центру, защита колонии выдержала!

Что же произошло сейчас?

Некогда размышлять. Выбираю из груды строительного мусора доску поувесистей. С ней я чувствую себя не таким бесполезным — ведь у меня нет боевой магии…

Рой перестраивается с пугающей скоростью. Дрожнецы заходят с флангов, обтекая вихрь. Коля запускает еще одну ударную волну и заливисто смеется. Да, хитросплетения интриг — это не его, но когда доходит до драки — он чертовски хорош!

…Только не видит, как к нам приближаются две человекоподобные фигуры. Высокие, неестественно прямые, белые, с пустыми глазницами и беззвучно шевелящимися губами. Они движется плавно, словно плывут над землей, не касаясь ее.

Вспоминаю — полудницы. Про них рассказывал Увалов: