Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

— Ясно, — бормочет Карлов, хотя по тону понятно: «как раз за Аглаю и беспокоюсь».

Но не спорит — тоже молодец!

— Остальные пока что работают батарейками. Все верно, Юсупов, и ты тоже. Когда выйдем наружу — отведешь душу. Пока не жги ману.

— Обнаружен враждебный объект на периметре, — сообщает наш жестяной охранник даже раньше, чем Тихон или Степан, и разворачивает свою стрелялку к окну. — Классификация: неизвестно. Рекомендация: эвакуация или оборона позиции.

Все пацаны дружно поворачивают головы…

Вжух-вжух! Бз-з-ззз! Какие то летающие объекты мелькают перед окнами, кружась в наползающем на нас мареве.

— Дрожнецы! — рявкаю я, — комары, про которых рассказывал!

Потом первый из дрожнецов со стуком врезается в окно, и стекло разлетается.

Разряд! Юсупов швыряет не молнию даже, а так, искру. Гигантский комар отваливается от окна — с той стороны. Но в то же мгновение его собрат врезается во второе окно, а за ним — третий, четвертый! Десятый!

Решетки начинают прогибаться внутрь. Дрожнецы протискиваются между прутьями, сплющивая свои хитиновые тела, как тараканы, которые пролезают в любую щель. Выглядят они омерзительно: комары размером с кошку, хоботки толщиной с палец и с зазубринами, фасеточные глаза отблескивают красным в свете ламп. От гудения их крыльев — снаружи — вибрирует воздух, и эта вибрация отдается противным чувством где-то в животе.

Некоторые пацаны в панике кидаются в них, кто чем — водяными стрелами, кислотными, силовыми лезвиями…

— Стоять, Борис! — рычу я, удерживая Юсупова от того, чтобы метнуть шаровую молнию. В замкнутом пространстве это плохая идея. — Матрацами окна закройте, ну! Степка, держи решетки, не давай лопнуть металлу!

Гоблин кряхтит: старается.

Ребята, схватив матрацы с ближайших кроватей, кое-как выдавливают волну комаров наружу, а сами кровати — переворачивают, подпирают ими «заглушки» из поставленных на попа матрацев…

Дрожнецы все равно лезут из-за матрацев, но хотя бы по одному, не десятками. Их гвоздят — по примеру Гундрука — табуретками. Хрустит хитин, летит слизь, матюкаются юные маги.

— Смелее! Резче! — ору я. — Ману не тратим, она еще пригодится!

В этот момент вырубается электричество.

— Свет, поехали! — командую я и сам призываю мерцающий шар.

Еще несколько пацанов, кто владеет техникой и кому я заранее дал эту задачу, тоже оперативно формируют светильники. Четыре бледных огня взмывают под потолок в четырех углах комнаты. Неплохо для пустоцветов! — быстро и ровно.

…И тут же один из светильников гаснет. Накатывает слабость — волной. Пятеро или семеро пацанов со стоном опускаются на пол, другие неловко хватаются за спинки кроватей, чтобы не брякнуться.

Бум! Кровать-подпорка рушится на пол; левый матрац тоже валится внутрь комнаты, точно откидная крышка распахнулась. Не удержали парни!

Бз-з-ззз! — врывается в комнату сразу дюжина дрожнецов. «Смог бы их Гортолчук приручить?» — лезет несвоевременный вопрос в голову. К счастью, это не полудницы. Это у меня педагогический интерес.

— Сережа, работай!

…Марево. Мерзкий эффект летних аномалий, бьющий по площади. Мана вроде бы прибавляется, а физические силы уходят. Плюс головокружения, обмороки и прочие милые симптомы, характерные для теплового удара. Плюс удар по психике — дезориентация, ужас, паника.

— А-а-ааа! — Аверка Личутин, поддавшись страху, ломится между кроватей Бог знает куда.

— Стой, на! — раньше, чем кто-либо, его неожиданно перехватывает Степка.

Валит на одеяло, встряхивает.

— «Поморские вихри» выйдут в финал или нет-на⁈ Выйдут или нет? — орет гоблин, словно он стал полудницей.

Это неожиданно помогает: Аверка затыкается, обмякает и, кажется, даже бормочет: «Точно выйдут-на…»

Вот она, польза спорта!

В следующее мгновение становится легче.

Марево, как ни странно, можно охладить — и Карлов с этим справляется. То бишь, банальное понижение температуры все остальные эффекты тоже нивелирует.

— Матрац! — рычу я. — Комары!

Несколько дрожнецов, решивших, что сейчас самое время спикировать на обалдевших воспитанников, взрываются в воздухе. Хм, перестарался я с давлением… Еще парочку сшибает искрами Юсупов, и еще одного — Саратов. Подушкой.

— Матрац на место!

Пыхтя, пацаны снова затыкают окно.

— Эфир — Сергею! Ять, парни, кому говорю! Карлосу дайте маны! А ты, Серега, теперь расширяй площадь охлаждения! Выходи наружу! Гаси марево!

Карлос кивает: понял. По лицу него льется пот — видно в полутьме. Льется пот и одновременно — несет холодом. Четверо пацанов — «батарейки» — вцепляются ему в плечи, льют эфир. Еще четверо страхуют.

Бумс! Бумс! — раздаются удары дрожнецов об решетки (или остатки решеток!), наличники и карнизы. Бз-з-ззз! — шумно гудит за окнами.

Но меньше, уже меньше. Вся эта аномальная хтонебратия особенно сильна и активна в мареве. А марево — оно обычно одно. Если вдруг рядом оказываются два пятна, то просто сливаются. Это значит, корпусу девчонок свое, отдельное марево не угрожает, как я и думал.

Ну а нам наше надо было встретить под крышей — это гораздо легче.

— Ну-ну, Карлов, держись! — вливаю ему порцию эфира.

— Нормально, — пыхтит Сергей, — я его размотал… Почти…

— Не торопись, усваивай эфир, а не перегоняй как есть! Ты же не перегонный куб, а маг холода! Чужим эфиром ты марево не рассеешь!

— Уф… Ага.

«Выходи наружу» — это я фигурально, конечно, выразился. Но радиус магического воздействия Карлова увеличился: выдавив марево из стен корпуса, теперь он активно изничтожает его за стенами тоже.

…И аномалии это не нравится.

Хрясь! — прилетает от входной двери громкий звук, совсем не похожий на долбежку дрожнецов в окна. И одновременно — рев Гундрука.

Бегу туда, запинаясь об кровати и табуретки и беззвучно матерясь.

Хрясь! Хрясь! На наших глазах дверь разлетается на куски. Снаружи — антропоморфная фигура на голову выше урука.

Жнец. Этакая помесь человека и богомола, ходячая мясорубка с хитиновыми клинками на предплечьях и хелицерами на роже. А еще с хвостами, как у скорпионов. Когда я на теоретическом занятии показывал слайды, девчонки аж завыли от отвращения. А вот Егор, помнится, потом мне сказал, что даже знает, из каких земных образов произошло это чудище. Узнаваемая, сказал, морда.

Но это сейчас неважно.

Хитиновые клинки стремительно проходят через решетку, которая играет роль второй двери, за тамбуром. Грохот, скрежет.

Гундрук, уворачиваясь от лезвий, лупит по ним табуреткой, ефрейтор Кирюха пытается делать то же самое электрической дубинкой, но только мешает. Чудище хочет снести хлипкую