Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

Огнетушитель Гундрук тоже выкинул — тот сиротливо лежит под стеной, — и теперь у него в руке зажата хитиновая конечность поверженного противника — вместо меча.

— Khâr mâb-ishi! Прочь из моей башки, н-на!

Стоя в центре фоне над телом полудницы, Гундрук хватает ее за патлы и взмахивает куском руки Жнеца — а потом, откромсав белую фарфоровую голову, швыряет ту прямо в стену с плакатом «Дисциплина — это свобода».

Фарфор разлетается на куски, плакат повисает на одном гвоздике.

Замечаю, что ефрейтор Кирюха, забившись за кадку с фикусом, снимает Гундрука на смартфон. Надо будет изъять, наверно, потом… Или наоборот.

А в следующий миг на всех нас накатывает неосязаемое, но явственное облегчение. Точно в бреду в душной комнате сбросил ватное одеяло, раскрылся. Или окно распахнули.

— Готово, — произносит из спальни Карлос, из ноздри течет струйка крови.

Марево уничтожено.

Тихон, ловко подпрыгнув с тумбочки, сшибает подушкой последнего дрожнеца.

Раздаю команды.

— Окна снова забаррикадировать. Аверкий, ты помогаешь раненым. Кровь я им остановил — нужны повязки. Юсупов, дай маны Карлову! И попить. Сергей, отдыхаешь пять минут. Гундрук, мы с тобой на разведку, наружу. Увалов — с нами.

Снаружи — под окнами нашего корпуса — живых тварей не нашлось. С территории доносился шум, даже, кажется, автоматные очереди — однако понять в темноте, где и что именно происходит, не представлялось возможным. Первую волну — ту, которая шла вместе с маревом — явно отбили. Мы.

— Вот теперь выдвигаемся в женский корпус, — скомандовал я, когда наша тройка вернулась с короткого обхода. — Стр-р-ройся!

Дождавшись, когда воспитанники станут в привычную им колонну — для скорости, — я их немного перетасовал. Раненых — в середину, Гундрук и Юсупов — на флангах, опричный ефрейтор, а также Саратов со своим элементалем — сзади. Элементаль, кстати, колыхался и сыпался, но Максим только мычал, что еще минут десять он его удержит. Мычал — потому что сам ушел в легкий транс, и на месте дергано пританцовывал, хлопая себя по бедрам.

— Не растягиваться! За мной.

Ну что же, до корпуса «ведьм» добираемся без приключений.

Если не считать блудного Жнеца, которого располовинил Гундрук, и снова какой-то пахнущей тиной болотной кошки величиной с крупную собаку. Та сиганула из засады на загривок элементалю, на чем и закончилась. Ефрейтор незаметно перекрестился.

Вокруг корпуса повсюду валяются обгорелые тушки дрожнецов, да и несколько тел Жнецов в наличии.

Окна, как и в мужском корпусе, забиты матрацами.

Стучимся.

…Открывает мне лично Таня-Ваня с автоматом Татаринова наперевес.

— Слышь, мать, ты только не пальни случайно.

— Макар! Слава Богу!

Такой толпой в одном корпусе тесновато, но все же безопаснее. Особенно, если начертить охранные руны по периметру — и подпитывать их. Женский корпус стоит на пригорке, в квадрате асфальтовых дорожек — идеально.

— У нас охранник погиб, Макар…

Выясняется вот что.

Когда стало понятно, что начинается Инцидент, Аглая, не слушая запретов Танюхи, вышла из корпуса — зачищать монстров на подходе. Идея была не такая уж глупая, учитывая специализацию эльфийки и открытое пространство вокруг корпуса. Она пожгла некоторое количество комаров и еще каких-то мелких зубастых тварей, нескольких жнецов и кошек. Пока не столкнулась с полудницей.

Тут у Аглаи шансов не было — влипла как муха в смолу.

Охранник, который прикрывал эльфийку, выстрелить не успел — со спины набросилась кошка.

— Тут уж я с десятком девок выскочила наружу, — рассказывает Танюха, — кто снегом сыплет, кто водой поливает, а одна у нас есть — кислотой плюется… А еще визжат все. Отогнали эту драную рысь болотную, но парня уже не спасти было.

— А полудница?

— Что полудница? Ну я ее взяла за волосенки и башкой об стенку приложила.

— А она на тебя не… воздействовала?

— Ой, ну чо-то там наливала в уши, кто мне больше нравится из мужиков — этот или тот. А чего тут думать, если мне все нравятся?

— Феноменально.

— А то ж!

В дежурке женского корпуса нашелся мел — еще лучше, грех не воспользоваться таким шансом. Чертим центральную фигуру в фойе, оно здоровенное. А вспомогательные — вокруг на дорожках. Если опять придет марево — нам будет гораздо легче. Да и прочих монстров ослабит. А еще можно вписать в конструкцию парочку поисковых рун — чтобы четче понять, какого вообще рожна происходит. Где источник Хтони? Действует на территории «материнский портал», который надо закрыть — или что? Каковы границы прорыва?

Распределив караулы снаружи и внутри корпуса — в зоне видимости друг друга, чтобы ни полудница, ни кто еще не мог подобраться незаметно, — я собираю из самых толковых воспитанников, Танюхи и очумелого ефрейтора военный совет. Обсудить эту задачу.

Потому что она не единственная.

— Известно нам, что происходит в других корпусах? — спрашиваю я. — Кирилл, связь не появилась?

Но опричник только башкой мотает.

— Таня, из вашего корпуса кто-то в карцере есть?

— Откуда! Граха там постоянной клиенткой была. Но как отъехала — никого.

— А в медблоке?

— В медблоке пятеро девочек, — говорит Танюха. — Как назло, вчера то ли отравились, то ли что…

Пятеро! Плюс Пелагея… Но медблок стоит далеко, отдельно.

— Тогда, — решаюсь я, — так. Аглая, ты остаешься за главную. В смысле, главную боевую единицу. Придаю тебе в пару Сережу Карлова. Фредерика! Твоя задача — черчение. На пару с Саратовым. Задачу вы поняли, справитесь без меня. Танюха, в смысле Татьяна Ивановна, ты главная по противодействию полудницам, раз уж такой талант открылся.

— Мне в пару оставишь Кирилла? — Танька кокетливо стреляет глазом в юного ефрейтора. — А то автомат такой тяжелый…

— Гхм. Забирай. Я в составе малой группы иду в медблок. Гундрук, Юсупов, Нетребко, Увалов — со мной. Личутин, ты тоже.

— Так точно, — кивает Юсупов.

Степка с Аверкой просто молча встают рядом, хотя последний изрядно бледен. Ничего, парень. Закончится это все — поймешь, насколько был крут! А твои водометные способности все же нужнее на открытом воздухе. Пригодятся в вылазке! Как и явный целительский дар.

Гундрук кромсает одной хитиновой лапой другую, ругаясь по-черному — на урукском, в смысле, — и бормоча «где мой кард».

Идем.

Мне, честно говоря, стоит некоторых трудов удерживать себя в руках, и причина тому —