Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

— Коля, полудницы на шесть часов! — ору я.

А они начинают беззвучно шевелить губами.

Я чувствую это сразу. В голову вползает чужой голос — теплый, волнующий: «Сколько зерна в поле? Зачем ты здесь? На что рассчитываешь?» Вопросы множатся, лезут в мозг, высасывают волю, заставляют забыть, что творится вокруг… потому что задевают за живое.

«Как ты можешь обещаться одной девушке, когда все время думаешь о другой?»

Да какого лешего⁈ Не ваше собачье дело! Но правда, как… Черт, не теперь!

— Коля! — зову я, однако дядя не отвечает.

Он стоит, вцепившись в перила крыльца побелевшими пальцами. Лицо искажено. Полудницы достали его. Он пытается ударить ветром, но вырывается лишь слабый порыв, едва поднимая пыль.

А давление на мое сознание резко слабеет. Николай — маг второго порядка, у него много эфира, он более вкусная пища для этих тварей.

— Вы не понимаете! — дядя рьяно оправдывается перед голосами в своей голове. — Это не было бесчестно! Есть честь — и честь! Личная честь и честь семьи, и одно другому не третье, служение есть жертва, чем-то всегда приходится жертвовать…

— Коля, не слушай их! — ору я. — Выкинь из башки эту дрянь!

Но дядя только бессмысленно улыбается, нелепо взмахивает руками и валится наземь. Рой дрожнецов тут же покрывает его тело шевелящимся черным ковром.

Интермедия 3

Макар. В мареве деструктивных тезисов

Дорожка от «виллы» к жилым корпусам петляет между хилыми кустами, огибает котельную и выводит меня к турникету хоззоны. Турникет, разумеется, сломан уже третий месяц, и я прохожу мимо него, привычно толкнув вертушку бедром.

До корпусов «Буки» и «Веди» отсюда минут десять спокойным шагом, а я как раз не тороплюсь.

Потому что в голове каша из того, что рассказали Егор и Гнедич-младший, и что я сам выяснил. Помолодевшая Олимпиада Евграфовна, договоры, Владыки… Звучит как страшная сказка для малолетних магов, рассказанная на ночь.

Кстати, наступает как раз она. Ночь.

И вот тут я вдруг понимаю: что-то не так.

Тихо! Слишком тихо для июльской ночи в Западной Сибири. Обычно, лишь выйди в это время на улицу, над ухом начинает звенеть комар. Да что там над ухом, прямо на лицо, твари, садятся без стеснения. К утру весь в укусах, несмотря на репеллент от Солтыка и защитные контуры на окнах. А сейчас я топаю по территории уже минуты три и… нету комаров!

Внезапно вспомнился Белозерск — тамошний вечер с пятницы на субботу, когда в НИИ маленького чистенького наукограда произошел прорыв Хтони — в результате экспериментов некоего доцента Немцова в том числе.

Да что ж такое, опять эти мысли навязчивые…

Слева, за оградой спортивной площадки, которую Карась называет «сектор досуга», что-то шевелится. Я напрягаюсь, но это всего лишь черный пес по кличке Грач, принадлежащий одному из охранников. Сторожевых собак внутри периметра колонии, разумеется, не держат, но есть вот этот ушастый Грач, который то ли служит, то ли нет. Его иногда при профилактическом шмоне спален используют.

А ты, собственно, чего здесь сидишь, собаня? Почему не с хозяином, не в дежурке?

Грач залез под скамейку и тихо, жалобно поскуливает, глядя куда-то в сторону болота.

Да блин.

Оставив попытки дозваться пса из-под лавочки, ускоряю шаг. Почти бегу к корпусу «Буки».

До корпуса юношей остается метров пятьдесят. Я уже вижу его силуэт за деревьями: одноэтажное кирпичное здание, выкрашенное в жизнерадостный желтый цвет, который ночью смотрится скорее неприятно. В окне дежурного горит свет, в окнах спальни юношей — нет, как положено. А у входа должен стоять ночной надзиратель, Кирюха Семенов, молодой парень, который обычно, уткнувшись в опричный смартфон, сосет электронную сигарету, игнорируя общий запрет курить у крыльца. Ефрейтор Тюремного приказа.

Кирюха стоит, но он не курит. И в телефон не смотрит.

Он отчего-то вообще не двигается, замерев с поднятой рукой, будто собирался почесать затылок и забыл, как это делается.

А рядом с ним, в трех шагах, возвышается что-то белое, похожее на женскую фигуру, сотканную из тумана и лунного света. И пакли.

Полудница, мать ее аномалию. Существо класса Y10. С такими я еще не встречался, но чего ожидать — знаю.

Полудница поворачивается ко мне. Вблизи тварь похожа на громадную, неряшливо сделанную куклу, которую забыли раскрасить. Лицо и руки фарфоровые, вместо платья — то ли саван, то ли просто грязная холстина, волосы как ком технического льна. Хватило бы уплотнить все прокладки в колонии до единой.

Эта пакля шевелится, будто полудница стоит по горло в воде. Фарфоровое лицо мерцает.

И тут в моей голове появляется первый вопрос.

«Зачем чинить то, что снова сломается?»

Это не голос, хуже. Мысль, которая возникает будто сама по себе, но я точно знаю, что она не моя. Потому что я так не формулирую! И вообще стараюсь не думать о работе в нерабочее время.

«Кого я спас в Белозерске, кого? Было ли это вообще спасение?»

Знаю эту атаку, читал о ней в методичках, даже видел последствия — на телах тех, кто не смог выйти из петли. Ментальное воздействие через семантическую перегрузку, официально называется «философский паралич». Звучит забавно и безобидно, пока ты сам не начинаешь каменеть, пытаясь ответить на вопрос, на который отвечать не надо.

«Если бы я не родился, кто бы заметил?»

…Уф. С теми слизнями-телепатами под Поронайском было, пожалуй, попроще. Они были Y8.

Не отвечать — ни ей, не себе, никому. Не думать. Сосредоточиться на физическом.

Ноги на земле, гравий под подошвами, в левом ботинке камушек. Ноготь на большом пальце правой руки саднит — слишком коротко срезал, когда стриг. Воздух теплый. Но от полудницы тянет холодом, словно от открытого окна осенью.

«Сколько раз ты начинал сначала и сколько осталось?»

Экзистенциальный кризис в два часа ночи без водки и бывшей жены. Какой, однако, сервис.

Делаю шаг вперед — точно в киселе. Двумя ногами, топ-топ, по гравию, он хрустит… Полудница не отступает, вообще не двигается — кроме волос. Но вопросы становятся громче, назойливее, как комары, которых здесь почему-то нет.

«Почему ты думаешь, что в этот раз будет иначе?»

…Да что иначе-то? Что именно будет ина… Нет, стоп. Сосредоточься, Макар. Не обращаем внимания на этот белый шум вообще. А смотрим