Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

…Фарфор. Это очень хрупкая структура. А я — маг давления, натяжения, напряжения. В любой фарфоровой чашке я чувствую те самые точки, от удара в которые чашка разлетается на осколки.

«Помнит ли кто-нибудь из них тебя живым?»

Вот. Вот эта точка.

Медленно — мне теперь и самому кажется, что я под водой, и волосы твари шевелятся очень даже органично, — медленно поднимаю руку и ногтем щелкаю полудницу по щеке.

Секунду ничего не происходит, и я уже думаю, что ошибся, что она устроена иначе, что сейчас вопросы окончательно затопят мой разум и я застыну рядом с Кирюхой в нелепой позе с протянутой рукой.

Потом фарфоровое лицо идет трещинами.

Мелкими, как паутинка. Они множатся, ветвятся, покрывают всю белую поверхность — и тварь осыпается, рассыпается, распадается тысячей фарфоровых осколков, которые превращаются в пыль, тают в воздухе, не долетев до земли.

Вопросы обрываются так резко, что у меня звенит в ушах от неожиданно наступившей тишины.

— Какого, кх… — раздается сзади, — кхе! КХЕ!

Ефрейтор Семенов стоит, ухватившись за перила, и надрывно кашляет: и сигарета, и телефон вылетели из пальцев — хорошо, сам не брякнулся. Он, кажется, успел набрать дыма в легкие — да так и застыл. А вот, ефрейтор, бросай курить, курить вредно!

Особенно когда начался Инцидент.

— Я… Макар Ильич, я чего-то… Голова…

— Потом, — говорю я коротко. — Поднимай тревогу! Прорыв.

— Прорыв? — Кирюха смотрит на меня так, будто я сообщил ему о высадке марсиан. — Но у нас же барьеры…

Я не успеваю ответить, потому что где-то в стороне административного корпуса раздается вопль, а фонари и прожектора гаснут.

Никогда не видел эти корпуса и дорожки в такой темноте. Тут же проклятые белозерские флэшбеки шибают в мозг — куда там полуденнице. Как ползли тени, заливая белые гипсовые клумбы…

— Жми кнопку на браслете, — повторяю я, — поднимай общую тревогу! Немедля!

Кирюха колупает пальцем браслет.

— Да че-то функция не работает… Ой… Нехорошо мне…

И захожу в корпус, где спят пять десятков юношей. Которых мне предстоит разбудить и организовать в боевое подразделение, потому что, судя по всему, этой ночью в колонии намечается полномасштабная хтоническая интервенция.

Несколько лет назад в Белозерске под моим руководством были ученые маги, знакомые с техникой безопасности и правилами эвакуации из НИИ. Теперь — малолетние пустоцветы-преступники плюс один обалдевший ефрейтор с кашлем. И хрен знает, куда отсюда можно эвакуироваться.

В казарме сонное царство: сопение, храп, бубнеж «робота-надзирателя», который катается между кроватями.

Я врубаю свет на полную мощность и ору:

— Подъем! Все на ноги, живо!

Эффект предсказуемый: хаос. Кто-то вскакивает, кто-то падает с койки, кто-то нервозно натягивает одеяло на голову. Бей, беги или замри, так сказать.

Вот Гундрук уже стоит, и в руке у него почему-то ножка от табурета. Когда он успел ее оторвать и отчего портит казенное имущество, спрашивать я, конечно, не стану. Гундрук глядит на меня, ожидая команды, и в его черных глазах — ни растерянности, ни страха, только готовность бить кого-нибудь тяжелым предметом.

Молодец.

— Какого хрена, господин воспитатель? — Борис Юсупов выпрямляется на кровати, щурясь от света. — Это что, ночные учения? Вы вообще в курсе, который час?

— Прорыв, — рявкаю я, чтобы все услышали. — Хтонь на территории. Вопросы потом. Всем надеть штаны!

Юсупов бледнеет, но с кровати взлетает тут же — и сразу стремительно, по военному начинает одеваться.

Тоже молодец!

— Нарушение режима: превышение допустимого уровня шума в ночное время, — сообщает робот. — Рекомендация: снизить громкость голоса и вернуться ко сну.

А-а, черт, с ним еще возиться. Это ведро только с браслета охранника отключается, а ефрейтор там, кажется, блюет на крыльце после «философского паралича».

— Повторяю: прорыв Хтони! Активировать боевой протокол, — рычу я роботу.

Надеюсь, эта функция вообще существует, а не является легендой, которую травят друг другу надзиратели.

Робот на секунду подвисает, датчики мигают красным, и вдруг из корпуса с лязгом выдвигается что-то похожее на орудие.

— Боевой протокол активирован. Режим: защита заключенных!

— Охренеть! — вопят пацаны, натягивая ботинки и брюки. — Охренеть!

Жаль, что скоро электронный болван отрубится, но, может, не сразу. Чем примитивнее техника — тем больше у нее шансов на продолжение работы. Аномалия накатывает волнами, не моментально прямо все выключается.

Обегаю взглядом лица парней, вспоминая, кто на что способен. Три десятка пацанов, в основном — стихийники. Куда им против полудниц, если тех окажется больше трех-пяти тварей? Y10 умеют работать по площадям, притом с каждой целью отдельно. Так что единственный выход — держаться вместе. С другой стороны, вот Гундрука эти паскуды, надо думать, и не проймут… Уруки к атаке философскими вопросами довольно устойчивы.

Но одними полудницами, надо думать, Хтонь-матушка не ограничится. Устроит нам сейчас цирк уродов. Кто там еще летом активен в Васюганье?

— Карлов, — зову старосту корпуса, — с большой вероятностью к нам придет марево. Помнишь его ТТХ?

— Помню, — ворчит ледовик. — Справлюсь.

Последними одолевают завязки на штанах Степка и Аверкий Личутин. И…

— Гнилью тянет, — негромко произносит Тихон Увалов. — А еще… жарой, зноем. Будто мясо на жаре стухло.

Киваю:

— Марево. Скоро будет здесь. Слушай мою команду! Распределяемся так. Гундрук, на тебе главный вход. Если что-то полезет в дверь — бей. Только сначала ефрейтора внутрь пусти. Вопросы?

— Нет, — отвечает орк и направляется к двери в холл, где за решеткой виднеется дежурка и входная дверь.

— Увалов, Нетребко — к окнам. Следите, что там снаружи происходит, докладывайте. Карлов, твоя зона ответственности — воздух в казарме. Станет душным, вязким, начнет в сон клонить — охлаждай. Это и есть эффект марева, он тебе по силам.

Сергей коротко кивает. Снаружи корпуса нарастает противный звон, даже, я бы сказал — гул.

Я лаконично инструктирую пацанов, что делать с полудницами, что — с маревом, да и насчет вот этого гула есть подозрения.

— Макар Ильич, а девчонки наши? — спрашивает Карлос. — В смысле, «ведьмы»? Как они?..

— В самолетах летал, Карлов?

— Нет.

— «Сначала кислородную маску на себя, потом на ребенка» — цитирую я. — Сейчас будет первая волна, включая марево, и ее нужно переждать здесь, под крышей. Потом будем действовать по обстоятельствам. Не беспокойся, у них там Аглая, высокой угрозы нет.

Разломовой положено ночевать в корпусе для