Системный мехавод - Михаил Ежов

киков, затем выполнил вертушку. Баланс, сила, скорость — всё оказалось на высшем уровне. И это при том, что ещё недавно у меня мышцы болели, как будто я никогда вообще спортом не занимался.

Странно. Но жаловаться, конечно, грех.

Я проверил ботинок. Накануне перед тем как лечь спать, я хорошенько промыл его от запёкшейся крови. Он, конечно, высохнуть не успел.

В прежней жизни я бы засунул в него сушилку на ночь, но тут едва ли такое существовало.

Одевшись, я босиком вышел в коридор. И — о, чудо! — возле двери стояла пара тканевых спортивных туфель на резиновой подошве. Ясно, что оставила их Аня, заботливая душа. Наверное, они принадлежали её отцу. Я их сразу примерил. Они оказались на размер больше, но это не критично. Хуже, если б были меньше. Потопав немного по полу, я спустился на первый этаж.

В доме было тихо, но с улицы доносились оживлённые голоса и звуки проезжавших мимо транспортов.

Я вышел в зал ресторана.

Вчера мы прибрались, так что делать было тут особо нечего, но мне хотелось выпить чего-нибудь горячего. Пусть даже это будет отвар Пахома, выполняющий в Цитадели роль чая.

Наполнив чайник водой из большой железной бочки, стоявшей в углу, я зажёг конфорку и приготовился ждать.

Спустя пару минут в дверь ресторана настойчиво постучали.

Выйдя из кухни, я увидел почти прислонившегося к пыльному стеклу ловчего. Он держал на плече здоровенный свёрток — очевидно, мясо, которое заказала Аня. Справа от Лёньки стоял, переминаясь с ноги на ногу, белокурый пацан. Его лицо показалось мне тоже знакомым. Ах, да, точно! Это же внук старухи Зарины, артефакторши. Он-то что тут забыл?

Ловчий снова забарабанил по двери. Уходить, пока у него не заберут ношу, он явно не собирался.

Сделав несколько шагов, я пересёк зал и отодвинул засов. Сказал, распахнув дверь:

— Доброе утро.

— О-па! — удивлённо отшатнулся не ожидавший увидеть меня парень. Видимо, из-за разницы в освещении внутри и снаружи, стекло скрыло от него того, кто был в ресторане. — Привет! Анька спит ещё, что ли? Я ей мясо приволок, как просила. Не хотелось бы и дальше с ним таскаться. У меня ещё куча заказов на утро, — он показал на мопед с пристроенным кузовом, в котором лежали перетянутые бечёвкой свёртки. Рядом с ними сидел здоровенный нахохлившийся филин, совершенно белый, если не считать россыпи мелких коричневых крапинок на сложенных крыльях. Он медленно вращал головой, зорко следя за тем, чтобы никто не покусился на груз ловчего. И глядя на его кривой клюв и огромные когти такого желания, и правда, не возникало.

— Я заберу, если хочешь, — сказал я. — Только расплатиться не смогу.

— Понятно… — протянул Лёнька и задумчиво почесал подбородок. — Ладно, потом загляну. Держи!

И он с облегчением свалил мне в руки кусок мяса килограмм на пятнадцать.

— В общем, днём ждите, — предупредил он. — До скорого.

И пошёл к мопеду. Мальчишка двинулся за ним, но успел трижды оглянуться. В руке он держал небольшую деревянную клетку, явно предназначенную для ловли птиц или небольших зверьков. Меня отец учил такие делать, когда я был мелким. Ах, да, паренёк ведь собирается стать звероловом. Видимо, Лёнька его и взял под крыло.

— Хорошо, что Ани не было, — тихо сказал ловчему мальчик. Он думал, я его не слышу, но ветер доносил его слова вполне отчётливо. — Бабушке не понравилось бы, если б она узнала, что я сюда приходил. Она не любит Аню. Говорит, что из-за её папы погиб мой.

— Залезай назад, — Лёнька показал ему на второе сиденье. — И поменьше слушай тех, кто болтает, что ни попадя. Особенно свою бабку. Я тебе это уже говорил раз десять. Держи ловушку крепче, когда поедем. Если упадёт, останавливаться не стану.

Закрыв дверь ногой, я отнёс мясо в холодильник. Интересно, откуда в Цитадели берётся электроэнергия. Наверное, где-то есть генератор. Может, дизельный. А может, и нет. Надо будет при случае полюбопытствовать.

Когда закипел чайник, я сделал заварку, налил себе в большую кружку сомнительного пойла и отправился в мастерскую. Хотелось уже побыстрее закончить сборку того, что есть, и перейти к следующей фазе — раздобыть блок питания и гироскоп. Аня обещала поговорить с Пятном о нашем с ним рейде в свободную зону, так что я намеревался ей об этом напомнить. Ну, а насчёт сердечника придётся думать отдельно.

Напиток, конечно, был так себе. Наверное, к нему можно со временем привыкнуть, но я однозначно предпочёл бы кофе. Чёрный, горячий, крепкий. В идеале — заварной. Но, похоже, об этом оставалось только мечтать.

Поставив недопитую кружку на верстак, я стянул промасленную дерюгу с деталей. Так, две лапы готовы, так что фронт работ стал меньше. Но сделать ещё предстояло многое.

Первым делом я рассортировал части будущего механизма таким образом, чтобы не искать то, что нужно, в общей куче, и приступил к делу. Сначала собрал оставшиеся конечности. Поскольку я сразу смазывал детали, двигались они легко. Ничего не заедало, не застревало. Это не могло не радовать.

Не знаю, зачем меху нужен хвост, но он тоже имелся в чертеже, так что пришлось потратить на него минут двадцать.

За лапы система выдала мне по десять очков, а за хвост — пять. Итого, в сумме с уже полученными за передние конечности и починенную конфорку получилось пятьдесят.

Затем я приступил к голове. Вот тут пришлось повозиться. Микрофоны, камеры, куча прочих мелочей — всё это надо было тщательно собрать, подгоняя друг к другу. Рядом со мной стояло несколько жестяных коробок с винтами и гайками различных диаметров. Мы такие делали в школе на уроках труда — вырезали из старых водосточных труб. Я даже умудрился пару раз порезаться острыми металлическими краями. Вспомнив об этом, машинально взглянул на руку, но шрамов не было. Они остались в другом мире вместе с моими прежним телом.

За голову пса система выкатила мне аж пятнадцать очков.

Водрузив башку с острыми ушами на полку, я взялся за самую масштабную часть будущего меха-разведчика — туловище. Конструкция была не такой уж и сложной, тем более, что я уже успел приноровиться, однако состояла из множества деталей. Главное же — надо было ещё сообразить, как именно соединить их в единое целое. Чертёж помогал, и, как оказалось, его можно при желании заставить разделиться на части — для этого лишь требовалось мысленно сформулировать