СМЕРШ - 1943. Книга 5 - Павел Барчук

Марфа — молодая, смеющаяся, в праздничном платке. Чуть в стороне — снимок парня в армейской пилотке со звездочкой, дальше — симпатичная девчонка с косами. Фото третьей дочери я не увидел. Видимо, и правда ее в этом доме не вспоминают.

Что находится во второй комнате разглядеть не получилось. Она была закрыта занавеской.

Котов прошел к столу, мы с Карасем остановились у порога. Андрей Петрович снял фуражку, присел на край лавки. Хозяин устроился напротив.

— Сарай-то у тебя крепкий, просторный, — начал капитан. — Для наших нужд подойдет. Мы из транспортной роты двести семьдесят второго стрелкового полка. Полковой обоз, в общем. Надо будет на вашем хуторе укрыться. Подвод несколько, везем боезапас и сухпай во второй батальон. «Рама» немецкая с утра над зеленкой крутилась, вынюхивала. Если фрицы коней засекут — в раз артиллерией накроют. Так что пришлось в лесу пока спрятаться. А нас вперед выслали — на разведку, да чтобы место для постоя приготовить. Теперь-то раньше темноты в дорогу нашим не тронуться. Ну мы как раз делом пока займемся. Одного твоего сарая мало будет, конечно, надо бы еще пяток присмотреть. Может, кто из родичей поможет? Дети, внуки.

Шаров молча смотрел на Котова несколько секунд. Затем сухо ответил:

— Нет у меня детей.

— Да как же так? — Искренне удивился капитан, — Нам про тебя старшина роты, Савельев, рассказал. Он сам из соседнего района, здешние места до войны хорошо знал, вот и присоветовал: ищите, мол, на Ржавце Фадея Шарова. Мужик надежный, бывший председатель сельсовета. Про семью твою пару слов поведал. Сын-то под Смоленском погиб. Это я знаю. А Дочери? Две дочери у тебя. У них, наверное, свои дворы.

Марфа, которая скромненько замерла возле печки, тихо всхлипнула. Фадей тут же жестко цыкнул на нее, и та моментально замолчала.

— Говорю вам, товарищ капитан, нету у меня никого. Сын погиб, да. Средняя теперь — неизвестно, жива ли. Фрицы ее и внучку угнали. Они в селе жили, тут, неподалеку. Где управа наша была. Зять тоже на фронте погиб. Похоронку получили. А младшая… — Шаров качнул головой и упрямо повторил, — Нет ее.

— Как это нет? — Котов удивленно приподнял брови, будто совершенно не понимает, о чем идет речь.

— А вот так, — глухо, со злостью произнес дед Фадей. — Дура потому что. Выскочила замуж за гада одного. Тот громче всех советскую власть восхвалял, а сам по ночам мутные дела крутил. Вор он был, спекулянт обычный! Из тех гнид, что при любой власти урвать пытаются. Я ей накрепко запретил с ним якшаться. Так она из дома убёгла. Вот мы от нее и отказались.

Я стоял у двери, привалившись плечом к стене, внимательно наблюдал и за Фадеем, и за Марфой.

Петькин дед говорил абсолютно уверенно, спокойно. Руки лежали на столе неподвижно, пальцы не подрагивали. Взгляд тоже не бегал. Смотрел он прямо, открыто. Не похоже, что врет. Супруга его явно переживает, особенно теперь, когда со старшими детьми беда приключилась, но это скорее сожаление об утраченном, а не волнение из-за того, что может вскрыться ложь.

— Понятно, — Котов удрученно покачал головой, — Ну… тут дело семейное, лезть не будем. Мы тогда по хутору походим, все изучим, да с людьми поговорим насчет помощи. Потом к тебе вернемся. Нам бы заночевать. Обоз, думаю, к завтрашнему утру подойдет, смысла нет топать обратно. У вас тут и дождемся. Мы неудобств не принесем. В сарае заночуем. Если пустишь.

— Да ночуйте, чего уж там, — согласился Фадей. — Места жалко, что ль.

— Вот и ладненько! — Котов поднялся с лавки, направился к двери. На самом пороге обернулся, — И что ж, совсем не болит душа, как там младшая?

В его голосе звучали нотки настоящего любопытства, смешанные с чисто человеческим сочувствием. Никогда не догадался бы, что интересует Андрея Петровича только одно — готовы ли дед с бабкой принять внука? Если бы не знал наверняка природу интереса капитана.

— Говорят, всей семьей в Курске погибли, — ответил Шаров. Хотя я, если честно, думал, пошлет Котова куда подальше с такими вопросами, — Она, муж ейный и сын. Чего болеть-то? Для нас она померла раньше. Задолго до войны.

Капитан кивнул и молча вышел из дома. Мы с Карасем двинулись следом.

Пересекли двор, выскользнули за калитку, не торопясь двинулись вдоль улицы — якобы осматривать постройки уцелевших домов. Когда оказались на приличном расстоянии от дома Шаровых, Котов, наконец, сбросил маску добродушного снабженца.

Он остановился, вытащил папиросы, прикурил, закрывая огонек ладонью. Потом негромко спросил:

— Ну что думаете, товарищи оперуполномоченные? Если парень в курсе, как дед к его матери настроен, он может сюда и не пойти.

— Пойдет, — уверенно ответил я, — Это психология загнанного зверя. О родне он знает, как и о том, где они живут. Тем более, раз упоминал в разговоре с Настасьей. Петька явится не к деду с бабкой. Они ему и даром не нужны. Он придет к единственному месту, которое считает своим. Будет действовать ночью, залезет в погреб, наберет припасов. Любых, какие имеются. Деревня — это не город. Все равно какая-никакая еда найдется. В дом проберется тихо и для Фадея это крайне печально. Если что-то пойдет не так, а оно непременно пойдет, дед с характером, Петька их пристрелит без малейшего сожаления. У него на руках раненый Воронов. Ему нужны горячая вода, чистые тряпки, жратва. Пророка, скорее всего, оставит в сарае. Родственники для него — это просто склад с припасами и удобный географический ориентир.

Котов задумался, переваривая мои слова.

— А ведь ты чертовски прав, Соколов… — протянул Андрей Петрович. — Именно так эта шкура и поступит. Рискнет, деваться ему некуда. Значит, слушайте сюда… Мы сейчас ходим по хутору, расспрашиваем местных, втираемся в доверие. Заодно посмотрим, нет ли других подходящих мест, чтобы спрятаться. Ты, лейтенант, покрутись возле дома Шаровых. Если спросят, скажи… Скажи, что коней к Фадею поставим и начальство поселим. Вот и примеряешься, как лучше все обустроить. Сам изучи местность вокруг сарая, сам сарай. Где нам лучше засаду организовать.

На том и порешили. Котов с Карасем неторопливо двинулись к соседним избам — мелькать перед редкими местными жителями и отрабатывать легенду со снабжением, — я вернулся к жилищу Фадея. Принялся шаг за шагом обследовать территорию. Периодически занавеска на окне колыхалась, но никто на улицу не выходил и вопросов не задавал.

Двор бывшего председателя был спланирован грамотно. Высокий глухой забор из толстого горбыля надежно закрывал его от чужих глаз со стороны улицы. Сарай стоял по правую руку, а чуть левее,