СМЕРШ - 1943. Книга 5 - Павел Барчук

— Товарищ капитан, ну хватит уже издеваться, — буркнул в ответ старлей.

Мужик окончательно пришел к выводу, что явились своим по каким-то военным нуждам, облегченно выдохнул, поправил кепку и снова занялся забором. Спокойно, без суеты. Будто нет поблизости никакого фронта.

Только Котов собрался двинуться к мужику, чтобы расспросить о родичах Петьки, на дороге показалась женщина. Она тащила тяжелое ведро. При каждом шаге через край плескалась мутная вода.

Капитан направился ей навстречу. Подошел, вежливо поприветствовал:

— День добрый. Подскажите, как Фадея Шарова найти? Он бывший председатель сельсовета. Нам бы насчет постоя для снабженцев потолковать. Да несколько сараев присмотреть.

Женщина поставила ведро на землю, вытерла лоб концом грязного платка.

— На самом отшибе его хата, милок, — она махнула рукой в конец единственной улицы. — Вон та, что к оврагу жмется. Только Фадей из дома почитай и не выходит. Совсем одичал. Он да Марфа его рядышком. Председателем был, верно. Так то еще до войны. Сельсовет у нас один на пять окрестных хуторов числился, сама управа в большом селе за три версты отсюда стояла, туда Фадей каждый день на кобыле и ездил.

— Почему одичал? — спросил Котов, — Нам про него говорили — дельный мужик, хозяйственный.

— Они с Марфой одни остались, вот и горюют, — вздохнула женщина, — Сын на фронте еще в сорок первом сгинул, под Смоленском где-то. Среднюю дочь с внучкой немцы в Германию угнали, когда отступали, аккурат перед приходом наших. А с младшей они уж почитай лет двадцать не знаются. Отрекся Фадей от нее совсем. После замужества. Зятя не признал. Сейчас может и вернул бы все в зад, да люди бают, и она в Курске погибла со всей семьей.

— Беда… — протянул капитан, а затем, слегка нахмурившись, шагнул к женщине ближе и тихонько спросил, — У меня еще вопрос имеется. Он же председателем сельсовета был, как его немцы не расстреляли? Фрицы за советский актив сразу брались. Честно говоря, даже не надеялся, что Шаров жив остался.

Хуторянка оглянулась на пустую улицу, словно до сих пор боялась чужих ушей:

— Так бог миловал, да мы, грешные, подсобили. Хутор наш боями разбило, вот немцы гарнизон и не ставили. Комендатура их в центральном селе, где управа, обосновалась. К нам они только наездами бывали, зерно да скотину забирали. А полицаев среди наших, слава тебе господи, не завелось. Был, правда, случай… В селе кто-то донес. Мол есть такой — Фадей. Рьяный коммунист. Но когда фрицы приехали его искать, мы все как один твердили: помер бывший председатель еще летом от тифа, а Фадея в подполе спрятали. Он не хотел. Все в грудь себя бил. Мол, негоже от врага хорониться. Да Марфа ему в ноги кинулась, криком кричала. Так и запихали.

— Понятно, — кивнул Котов, — Спасибо за помощь. Пойдем искать.

Капитан двинулся по дороге в сторону, куда указала женщина. Карась тоже. А я отчего-то завис. Не давал мне покоя это вопрос.

— Чего вы не уезжаете отсюда в тыл? Фронт же под самым боком.

Хуторянка посмотрела на меня, как на дурака. Даже усмехнулась жалостливо, будто глупее ничего не слышала, головой покачала.

— Куда ехать-то, милок? Зачем? Я тут родилась, тут и помру. Фашистов пережили, сейчас чего бежать? Вон как наши гадов бьют, артиллерия вовсю гудит. Нет уж. Со своей земли никуда не уйду. Хата моя, огород мой. Родные тут похоронены. На чужбине я никому не нужна, там своего голодного рта хватает.

Она подняла тяжелое ведро и пошла дальше, тяжело переваливаясь с ноги на ногу.

Я почти минуту смотрел ей вслед, затем, опираясь на костыль, поспешил догнать товарищей. Вот тебе и вся логика. Свою землю никто отдавать не хочет. И никакая война, никакие немцы этих людей отсюда не выкурят.

Дом Шаровых на самом деле стоял на самом отшибе хутора. Это была добротная, крупная пятистенка под потемневшей соломенной крышей — массивный бревенчатый сруб, разделенный изнутри пятой, несущей стеной на две половины.

Ну, да. Сразу видно, что хозяин — человек авторитетный. По меркам деревенских жителей — это прям хоромы. Обычные дома имеют четыре стены и, соответственно, одну комнату. Здесь же сразу угадывался статус. Просторный, закрытый со всех сторон двор с массивным бревенчатым сараем и глубоким рубленым погребом это только подтверждали.

Удивительно, что все хозяйство Шарова оказалось целым. Возможно, дело в расположении. Задний двор вплотную прижимался к густым зарослям кустарника. Дальше угадывался глубокий, темный овраг, который переходил в густой лес.

Капитан без раздумий толкнул калитку, сразу направился к крыльцу. Поднялся по ступеням и спокойно, по-хозяйски, постучал в дверь.

Открыли нам не сразу. Через пару минут. Андрей Петрович успел еще раз долбануть кулаком по створке, а Карась метнуться к окну и заглянуть внутрь.

Дверь, наконец, распахнулась. На пороге появился мужик. Я поначалу даже не понял, что это сам хозяин дома. Слишком уж моложаво он выглядел. Высокий, плечистый, крепкий. Настоящий возраст выдавали только абсолютно седые волосы и морщины вокруг глаз.

На нем была чистая холщовая рубаха, подпоясанная веревкой, штаны и добротные сапоги. За спиной Фадея маячила женщина в темном платке, с испуганным лицом. Видимо — супруга, та самая Марфа.

Шаров окинул нас мрачным взглядом. Задержался на погонах, перевел взгляд на Мишкин ППШ. Нахмурился.

— Ежли дезертиры, так сразу скажу, курей нет, жратвы нет. А попробуете в дом войти без спросу, я вам хребты быстро переломаю. Не посмотрю на автоматы с пистолетами, — хмуро заявил он.

Котов усмехнулся, поправил фуражку, а затем, как ни в чем не бывало, сказал:

— День добрый, хозяин. Ты Фадей Шаров будешь? Вроде как председательствовал до войны. Да? Мы из полкового снабжения.

Петькин дед еще раз оглядел всех нас по очереди. Меня с костылем, хмурого Мишку, улыбающегося капитана.

— Не дезертиры, — констатировал он, — Те иначе себя ведут. Ступайте в хату, поговорим.

Шаров сдвинулся в сторону, освобождая проход.

В доме было на удивление уютно и чисто. Половину большой комнаты занимала массивная, белёная известью печь. Тут же стояли чугуны, ухваты, небольшая поленница дров.

Пол, вымытый до блеска, устилали длинные домотканые дорожки — пёстрые, сплетённые из разноцветных лоскутов ткани.

В углу виднелся стол, накрытый чистой скатертью, поверх которой лежала белоснежная, кружевная салфетка. На стене, в рамках, висели несколько пожелтевших грамот от Курского облисполкома за стахановские показатели в уборке зерновых.

Рядом теснился целый коллаж из старых довоенных фотографий: серьезный Фадей еще с черной шевелюрой,