Иной мир. Разведчик - Никита Эдуардович Шарипов

львов, затем оказаться на пути стада напуганных бизонов, и только после всего этого попасть в промышленную мясорубку. Удивительно, что он вообще был способен ползти. А ещё удивительнее было то, что этот убедительный маскарад был сделан всего лишь при помощи красной глины, воды и ножа. И в рассветных сумерках от настоящего был просто неотличим.

Периодически повторяя хриплым голосом фразу «Help me», Леха полз, «умирая» всё сильнее и сильнее. В какой-то момент он оказался в нескольких метрах от затаившегося в засаде Макса, и замедлился совсем до невозможного, потому что ползти дальше по плану не имело смысла, ведь часовой, по всем расчётам, уже должен был появиться, но на его появление и намёка не было. Либо ушёл куда-то, либо…

Замешательство Макса и Лёхи длилось почти минуты, а затем резко прекратилось, потому что появился… нет, не часовой, а появился Антоха.

Бесшумно перемахнув низкую пачку криво обтёсанных деревянных плах, он продемонстрировал свой нож, которым можно было колоть свиней в сердце с противоположного бока, и тихо прошептал:

— Отбой маскарада, я побрил мулата.

Покинувший укрытие, Макс так же шёпотом поинтересовался:

— Рискнул подкрасться?

— Нет, риска было ноль, потому что клиент спал на стопке досок словно на тахте императрицы и даже похрапывал. Брить чужие шеи я не любитель, делаю это с отвращением и очень неаккуратно. Вам лучше не смотреть, перестарался малость, всего мутит теперь от этого…

Не смотреть не получилось, потому что кратчайший путь к нужному месту проходил мимо «спальни» часового. Уснув на спине и при этом подложив под голову какой-то ворох тряпья, тот вряд ли ожидал, что в скором времени умрёт от рубящего удара по горлу. Антохин полунож-полумачете голову отсечь не смог, завяз в позвоночнике, но и того, что прорубил, было достаточно, чтобы часовой уже никогда не смог поднять тревогу.

Всего врагов было пятеро, если верить предварительной разведке в лице Жданова и теперь стало на одного меньше. Самое сложное вроде бы как осталось позади.

Храп, доносившийся из сарая, говорил о том, что внутри бодрствующих нет. Открыв дверь, Макс в этом убедился, все четверо спали. Трое на полу, на старых, наверняка облюбованных для ПМЖ клопами и кем похуже, грязных матрасах. Один на кровати, укрытый чистеньким одеялом.

Три ножа ударили одновременно и три жизни начали утекать из агонизирующих тел. Четвёртый, спящий на кровати, от жуткого хрипа проснулся почти сразу, но сделать ничего не успел.

Макс метнулся к нему сразу же после того, как перерезал горло одному их спящих на полу. Убивать не стал, но выключил надёжно, попросту огрев по голове заранее прихваченной дубиной. Перебить врага — это хорошо, но захватить «языка» ещё лучше!

Глава 7

Инициатива…

— Мы просто красавцы, офигенные чуваки, спецы экстра-класса! Нет, я даже слов не могу подобрать, как всё суперски прошло! И плевать, что ножку подранил, ерунда это, заживёт как на собаке, главное всё продезинфицировано, зелёнки не жалел, поливал от души! Блин, парни, нам обязательно надо отметить это дело, столь героический и мастерски проведённый поступок нельзя оставлять без праздника! Жданов, когда узнает, будет…

— Будет не рад, — буркнул Макс, выбравшийся из сарайчика спиной вперёд, и вытащив следом за собой ногами вперёд единственного выжившего охранника. Кивнув на дверь, он сказал: — Лёха, давай вместо воспевания этого мнимого подвига ты делом займёшься. Время идёт, к этим пополнение может в любую минуту нагрянуть…

— Делом, говоришь, заняться? А это идея! — Лёха с интересом уставился на пленника. Приблизившись, склонился над ним и заметил: — А ведь комплекцией он мне совсем не уступает, что хорошо. Моя одёжка после спектакля сильно истрепалась, так что не грех провести экспроприацию. Этому полутрупу она всё равно без надобности в скором времени будет. С остальных кстати тоже шмотки снять надо. Отстираем и будут как новые, запас карман не тянет!

Антоха, уйдя заниматься вторым сараем, вернулся довольно быстро и рассказал:

— Там всё лучше, чем я мог подумать. Рабов не десять, а двенадцать и все спят мёртвым сном. Умаялись, думаю, вот и не спешат просыпаться. Видок у них конечно не сильно хороший, явно голодали, но скелетами не назовёшь. Будить их, Макс, надо осторожно, а то мало ли что… Лёх, а ты чего это делаешь, зачем раздеваешь урода? Что, совсем без женского внимания невмоготу стало? Может не надо, а? Может всё таки руками?

— Балмак, ты чего базаришь? Совсем тупой стал? Не видишь, что с моей одеждой? Мне костюмчик камуфляжный по душе пришёлся, обмен устраиваю, а не то, что подумал. Но если тебе сильно надо, то не вопрос, пользуйся, раздел его для тебя.

Макс, махнув на происходящее рукой, пошёл ко второму сараю, бросив через плечо:

— Пошли, Антох, будить рабов будем, обрадуем обретением свободы…

Способных говорить на русском языке среди двенадцати не оказалось, а на белорусском тем более, но зато нашлись четверо идеально владеющих английским. Остальные восемь с ним не сказать, что ладили, говорить не могли, но с горем пополам понимали сказанное.

Антоха, главный лингвист троицы, смог объяснить уже бывшим рабам, что теперь они свободны и могут делать, что пожелают. Восторга от известия от них не последовало, а напротив, уничтоженные тяжёлой жизнью мужики ещё сильнее приуныли. Когда им сказали, что они могут пойти вместе с освободителями некоторая радость появилась, но не на всех лицах, потому что они попросту не умели её испытывать после пережитого, а парочке это вообще было не дано по причине приобретённых уродств. Не лица у них были, а сплошное месиво шрамов.

В темноте сарая виделось одно, но когда люди вышли на свет, то перед глазами предстало совсем другое. Всё, как оказалось, было намного хуже, люди в рабстве не жили, и даже не существовали, они там умирали. Не так, как нормальный человек, постепенно приближаясь к старости, а как гоночный болид, навстречу смерти на огромной скорости. Все двенадцать ещё недавно были молоды, самому взрослому вряд ли исполнилось хотя бы тридцать, но выглядел он старше своего возраста минимум вдвое. Это был ссохшийся старик, а не полный сил мужчина, и глаза у него были заполнены безразличием и болью, а не радостью и стремлением к новым вершинам.

Макс впервые за всё время пребывание в новом мире понял основную истину. Так сказать познал сущность своего вида, который звался человеком разумным.

И вправду люди зовутся людьми лишь в обществе, которое контролируется