S-T-I-K-S. Веда в Улье - Женя Дени

пиджаке, вовсю развлекал гостей своими пошловатыми конкурсами, и публика смеялась, пусть иногда и с лёгким смущением. Мне даже пришлось скакать на надувном шарике, изображая какую-то нелепую лошадку. Унижение, безусловно, достойное отдельного упоминания в летописи моей жизни…

А потом всё резко, буквально в какие-то полчаса, покатилось под откос. У Яны сначала вдруг запершило в горле, но она отмахнулась от беспокойства подружек и жениха, сказав, что просто поперхнулась. Она сидела во главе праздничного стола, потягивая любимое игристое вино и наблюдая за танцующим мужем, который выделывал забавные коленца посреди импровизированного танцпола, и за улыбающимися, счастливыми гостями, которые искренне радовались за молодую пару. А тамада тем временем начал нести какую-то откровенную похабщину, граничащую с полной моральной деградацией, но его уже мало кто слушал… потому что у каждого сидящего за столом начиналась своя личная, ни на что не похожая истерика!

И тут Янка резко вскакивает со своего места, опрокинув стул, и как бросится на сводную сестру своего новоиспечённого мужа! За волосы её схватила, с таким зверством, что светлые пряди полетели в стороны жалкими клочьями. И как завизжит на весь зал, перекрывая музыку и гул голосов:

— Трахаешь моего мужа, шлюха?! Трахаешь, сука?!

Все гости застыли в шоке! Рты открыты, глаза на лоб полезли, никто не мог пошевелиться от неожиданности. Ванька стоял как громом поражённый и не верил собственным глазам. Он, конечно, за эти пять лет совместной жизни видел Яну всякой: и в огне, и в воде, и в приступах беспричинной ревности, но такое… такое было уже где-то далеко за гранью привычного безумия. Мать побледнела так сильно, что стала похожа на восковую статую, и сидела за столом не двигаясь, а отец в это время… отец просто молча ел трёхъярусный свадебный торт. Голыми руками! Как голодный зверь, который не видел еды уже целую вечность. Яна же, которая ещё час назад готова была убивать за этот торт, проигнорировала батино изуверство. А тамада, между прочим, уже уселся прямо на помост для выступлений, свесив короткие ножки вниз, и заливисто ржал, как самый настоящий ненормальный, сотрясаясь всем телом в припадке.

Можешь, мой дорогой читатель, представить, что я тогда почувствовал?

— К сожалению могу… — Ответила ему шёпотом Веда.

А Яна тем временем пошла в полный разнос. Она бросилась на мужа, вцепившись ногтями ему в лицо, потом настала очередь перепуганных подружек невесты, которые пытались разнять дерущихся. Полнейший, тотальный крах всех приличий и норм человеческого поведения! Отец продолжал жадно жрать торт, не поднимая головы, а мать наконец-то разрыдалась в голос, закрыв лицо ладонями, как на поминках!

Через ещё каких-то полчаса всё окончательно превратилось в сущий кошмар, от которого хотелось проснуться, но просыпаться было некуда! Скорую помощь вызвать не получилось: мобильная связь так и не появилась. Стационарные телефоны тоже не работали! Сам отель — ресторан, как выяснилось, работал на собственном дизельном генераторе, поэтому электричество ещё какое-то время держалось, поэтому мы и не заметили ничего странного поначалу. Кто-то из обезумевших гостей врубил громкую музыку на полную мощность, она и так довольно громко орала, а после этого так вообще старые колонки завыли, заходились истеричным воем.

А через десять минут после этого безумия… Ворвались они. Эти чудовища ворвались! Я тогда даже не понял, не осознал, что это! Безумцы! Лысые, грязные и голые безумцы! И твари! Невероятные твари, которых даже в кино не показывают!

Первым, кого они сожрали прямо у нас на глазах, был тамада. Его разодрали просто в мясо, в разлетающиеся кровавые брызги. Я попытался поднять мать со стула, но она будто приросла к нему всем телом, одеревенев от ужаса, и не реагировала ни на мои слова, ни на попытки её поднять. Ваня, мой зять, ударил Яну по щеке, чтобы хоть как-то привести её в чувство, оставив красную отметину на бледной коже, и потащил её, сопротивляющуюся и всё ещё выкрикивающую какие-то бессвязные обвинения, в здание отеля. Гости тем временем разбегались кто куда, в ужасе давя друг друга в дверях и пытаясь спастись от невообразимых монстров.

Я кое-как, с огромным трудом, оторвал мать от стула, обхватив её за талию и буквально волоча за собой к спасительному входу. Отец… он меня уже не слышал и не видел. Он просто поднялся из-за стола и, шатаясь, как бешеный зверь, накинулся на пробегающую мимо подружку невесты, вцепившись зубами прямо ей в плечо, разрывая тонкую ткань платья и вонзаясь в живую плоть. Это уже был не мой отец. Это было что-то совершенно другое, чему нет названия в человеческом языке! Он был похож… Он стал… Боже…

Снова пара капелек размыла и без того трудно читаемый текст. Автор писал в возбужденном состоянии, буквы на строчках сильно прыгали.

Я втащил мать в холл, надеясь найти там спасение и помощь персонала. Но там, внутри, оказалось не лучше… Мы с Ваней и ещё несколькими выжившими гостями, а точнее теми, кто не растерялся и сохранил остатки рассудка, каким-то чудом оказались в большом банкетном зале на первом этаже. С нами были двое официантов, которые сначала хотели выйти наружу, чтобы проверить, что же всё-таки происходит на улице, но, услышав дикие вопли и хруст костей, благоразумно передумали. И тут же, едва они отошли от двери, мы услышали, как металлический ключ с громким лязгом поворачивается в замке снаружи! Не знаю, кто это был! Не знаю, кто нас запер, но наверное — спасибо ему!

Ваня тем временем уложил Яну прямо на ковёр посреди банкетного зала и принялся нежно поглаживать её по бледным, осунувшимся щекам, надеясь хоть как-то привести в чувство. Мама сидела на стуле у дальней стены абсолютно неподвижно, как каменное изваяние, уставившись перед собой пустым, стеклянным взглядом, в котором не читалось ровным счётом никаких эмоций: ни страха, ни боли, ни даже обычного человеческого удивления!

— Ваня, — голос Яны вдруг прозвучал неожиданно резко и грубо, до неузнаваемости изменив свою обычную мягкую, певучую интонацию на звериную, рычащую.

— Яночка, милая моя, что с тобой происходит? — Ваня едва сдерживал подступающие к горлу слёзы, его тонкие губы мелко дрожали, а голос ломался и срывался на каждом слове. — Зайчик, пожалуйста, приди в себя, прошу тебя… ты мне так нужна сейчас… умоляю, очнись!

— Нужна?.. — переспросила Яна хрипло, гортанно, со звериным подвывом, от которого у меня кровь застыла в жилах. — А где же ты был, уродец несчастный, когда ты был действительно нужен мне?! — И с этими словами она резко взмахнула рукой и провела своими