Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев

они со мной вчетвером не сдюжили. А сейчас уже и рука не так тяжела, и глаз не так остер. Благо хоть старый друг не подвел. — Волхв тяжело наклонился, поднял с пола меч и любовно погладил верное оружие.

— Рад за вас, — сухо произнес я. — А чего ты с этими типами не поделил-то?

Добромил поглядел на меня так, будто видел впервые.

— Это же печенеги, — произнес он, справившись с удивлением. — Они сами ни с кем ничего не делят. Убийцы и разбойники все, как один.

— Ну, я уже понял, что это не добрые самаритяне. Чего они тут забыли?

— Рыскают в поисках добычи, — с нескрываемым презрением произнес Добромил. — С ними толмач был, по-нашему говорить научен. Выспрашивал у меня, где тут наживы больше. Но я ничего не сказал. Они… — глаза волхва вдруг расширились. — Ах ты ж погань! — он сделал короткий шаг и швырнул свой меч в дверной проем.

Раздался короткий вскрик. Один из усачей замер у костра с мечом вошедшим точно между лопаток. Мужчина покачнулся, уронил в костер какой-то мешочек, и завалился на бок. Пламя тотчас всколыхнулось еще выше, и в небо ударил столп черного дыма.

— Беда, беда, — принялся причитать Добромил, ковыляя к костру. — Сейчас нагрянут, окаянные. Надо люд предупредить, пока поздно не стало.

— Поблизости есть, где укрыться? — я вышел из избы следом за стариком.

— До заставы далече, — Добромил указал рукой в противоположную от леса сторону. Одна надежда — схорониться, покамест бойцы там дым не увидят. Или навстречу им бежать.

— Лес ближе, — сказал я. — Иди туда. Людей я сам предупрежу. И еще. Там внизу в кустах лошади. Возьми одну, быстрее будет и…

Добромил вытащил меч из мертвого тела и одним выверенным ударом отсек голову тому печенегу, что недавно лишился сабли. Четвертый тоже вскочил и взялся за нож. Он хотел ударить волхва в спину, но мой удар настиг его раньше. Хребет человека с противным треском надломился, и безвольное тело рухнуло в траву.

Впервые человек пал от моей руки.

— Благодарствую, — коротко кивнул Добромил и, перехватив мой задумчивый взгляд, положил руку на плечо. — Не кручинься по нему. — Мягко, по-отечески произнес он. — Ворога жалеть нельзя, ибо он бы тебя ни за что не пожалел. Ни тебя, ни баб, ни детей, ни стариков. Печенеги, кого не убивают, того в полон гонят, а это, почитай, хуже смерти.

Я вздохнул — содеянного не воротишь. Да и стоит ли? Даже зверь свой род защищает, значит, и мне нужно. Что же до того, что человеческого сейчас во мне куда меньше, чем раньше — это ничего не меняло. Если кто-то обращает оружие на мирный люд, пусть сам к погибели готовится.

— Скачи в лес, — мрачно повторил я Добромилу и, обратившись соколом, полетел к ближайшей деревне.

Некоторые селяне уже заметили черный дым, поднимавшийся от холма. Люди выходили на улицу, смотрела в небо и непонимающе переговаривались. Мое появление застало их врасплох. Стоило мне удариться о землю и принять человеческий облик, как я тут же крикнул:

— Печенеги идут! Бегите в лес!

Люди всполошились, но никто не последовал моему совету.

— Быстро! — рыкнул я не своим голосом.

Это сработало. Женщины похватали детей и первыми рванулись в указанном мной направлении. Некоторые мужики выводили из дворов телеги, на которые сажали пожилых родичей и соседей, но нашлись и те, кто подбежали ко мне с топорами и вилами наперевес.

— Биться с ворогом будем! — решительно заявил здоровенный детина с кузнечным молотом в огромных ручищах.

Я окинул разношерстное воинство скептическим взглядом: бледные, но полные решимости они были готовы умереть за свою землю. Скорее всего так бы все и случилось, ведь эти люди привыкли охотиться и возделывать землю, а не драться с воинственными кочевниками.

— Лучше идите в лес и займите там оборону, — посоветовал я. — И пусть кто-то один поскачет к заставе и позовет на помощь воинов.

— Быстрее ветра помчусь! — молодой парень с готовностью вышел вперед. — Но сначала к соседям. Они ниже по реке. Их тоже предупредить о беде надо.

— Хорошо, — одобрил я. — Остальные — в лес.

Мужики замялись.

— Никто не сомневается в вашей доблести, но я справлюсь сам. А вы матерям, женам и деткам живыми нужны. Идите же, ну!

Наконец, мужики решились и побежали следом за своими. Все, кроме мальчишки-гонца. Он ловко вскочил на белую лошадь и помчался вдаль. Я вновь стал соколом и взлетел в небо как раз вовремя, чтобы увидеть приближавшийся отряд всадников. В кожаной броне, с луками и копьями, они черной тучей надвигались на деревню, к которой поскакал парень. По моим прикидкам, они успели бы его перехватить. Но я не позволил.

Набрав высоту, сокол несколько раз взмахнул крыльями, потом сложил их и пущенной стрелой устремился к отряду врагов. Их было не больше пяти десятков. Маловато, чтобы тягаться с воинами из заставы. Скорее всего, печенеги рассчитывали на быстрый набег. Но сегодня их планам не суждено сбыться. И, как бы мне не хотелось проливать кровь, она бы пролилась сегодня в любом случае. Но чья именно — решать мне.

И я свой выбор сделал без раздумий.

Набрав скорость на подлете к ничего не подозревающим всадникам, я обратился огромным медведем и буквально смял около десятка человек и лошадей. Животных было жалко, но иначе я не мог. К счастью, ни одно из лошадиных сердец не замерло. Они лишь забились еще быстрее. Напуганные животные попытались броситься в рассыпную, но умелые всадники не оставляли попыток их успокоить.

Пока печенеги поняли, что к чему, я прикончил еще нескольких. По толстой медвежьей шкуре застучали стрелы. Некоторые попали под нужным углом и вонзились в тело, но боль лишь привела мой ставший звериным разум в ярость. Ударом лапы я сломал направленное в грудь копье, ухватил всадника за ногу и повалил на землю, где страшные медвежьи когти довершили начатое.

Ударившись мохнатым боком в лошадь, я опрокинул ее набок. Не успевший выпрыгнуть из седла печенег заорал и замолк, когда упавшее животное перекатилось прямо через него. Оставшиеся в живых выпустили стрелы, но те вонзились в землю, так как я уже поднялся в небо ястребом. Когти впились в лицо ближайшего лучника, потом вспороли лоб и