Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев

— Тихо, тихо, — я коснулся пальцами плеча Забавы и потянул ее на себе. — Все закончилось.

Царевна не реагировала. Лишь когда я выпрямился с ней на руках, она инстинктивно прижалась к моей груди, пытаясь поглубже зарыться в листву плаща. Девушка прекратила дрожать, но все еще часто дышала. Храброе и отчаянное сердце в ее груди колотилось быстро и гулко. Пусть все едва не закончилось трагедией, Забава действовала из лучших побуждений. Не у каждого хватило бы духа на подобное.

— Пойдем домой, — прошептал я девушке.

Забава на миг открыла глаза, взглянула на меня, слабо кивнула, и вновь провалилась в беспамятство.

14. Вершки и корешки

Следующие два дня я провел рядом с Забавой, лишь изредка отвлекаясь на неотложные дела. Благо, их было немного. С большинством ситуаций лес вполне справлялся и без меня, да и подвластные моей воле звери помогали, чем могли. Например, сороки подсобили кабанихе отыскать потерявшегося поросенка, а белки присмотрели за выпавшим из гнезда птенцом горлицы. Хорошо, что птенцы этой птицы растут быстро и становятся самостоятельными уже через двадцать дней после появления на свет. Но белки все равно пожаловались, что устали целые сутки работать няньками. Пришлось выдать каждой грибов и шишек из своих запасов.

Забава все это время спала. Я четыре раза срезал выступавшие на ее спине ростки скверны гадая, почему те стали так активны. По всему выходило, что зараза, пусть и почти не проявлялась внешне, пока царевна находилась в моих владениях, продолжала набираться сил внутри ее организма. И стоило сдерживающему фактору исчезнуть, как болезнь, если это, конечно, болезнь, прогрессировала с чудовищной скоростью.

Когда я оставил Забаву у себя, то думал, что помогаю. Но теперь выходило, что не все так просто. Чем дольше девушка находилась в лесу, тем меньше шансов у нее было вернуться к нормальной жизни. Стоило ей выйти из-под сени моих деревьев, как скверна мгновенно просыпалась. По крайней мере, я так предполагал, но проверять догадку как-то не хотелось. Все, что мне оставалось — действовать по обстоятельствам и надеяться на лучшее. А еще узнать больше о Черном лесе. Но пока Забаве не станет лучше, я не мог оставить ее надолго.

Вечером второго дня, когда я сидел на краю кровати и поправлял холодный травяной компресс на лбу девушки, то услышал приближающиеся шаги и тихий неспешный разговор. Такое в моей чаще случалось лишь в те моменты, когда я ждал гостей. А сегодня я их точно не ждал и не приглашал.

— Кузьмич, присмотри за ней.

— А ты куда собрался? — тут же спросил высунувшийся из-под кровати домовой.

Я уже привык к тому, что он появляется откуда угодно и реже всего просто заходит в дверь. Кикимора в этом плане была куда более предсказуемой и обитала в основном за печкой. Но Кузьмич крайне редко сидел на месте и постоянно чем-то занимался.

— Пойду проверю, кто там шумит, — ответил я, вставая с кровати.

— А что, кто-то шумит? — захлопал седыми ресницами домовой и картинно прислушался, повернувшись боком к окну и оттопырив рукой одно из ушей. — Не слыхать вроде.

— Это тебе не слыхать, — по пути к двери я встретился с Дусей, которая спешила на помощь домовому, пусть он того и не просил.

— Может, и дурёху с собой возьмешь? — взмолился Кузьмич, мрачно наблюдая за приближением кикиморы и прикидывая, что она может учудить в этот раз.

— Пойдешь? — спросил я у Дуси, но та резко замотала головой. Делала она это на ходу, но обернувшись ко мне, отчего врезалась головой в ножку стола.

Стоявшая на краю глиняная кружка упала на пол и разбилась. Удрученно вздохнув и пожелав Дусе долгих лет жизни, Кузьмич принялся наводить порядок. Я же покинул избу и вышел на крыльцо, шумно втянув ноздрями свежий и чуть прохладный ночной воздух. За время жизни в лесу это уже вошло у меня в привычку. Запахи сразу говорили о том, что творится вокруг и чего следует ожидать.

— Да что б тебя, Олеся, — пробормотал я, уловив запах сырой земли, ладана и запекшейся крови. И все бы ничего, против ночных прогулок девушки-упыря я ничего не имел, вот только вместе с ее запахом ветер принес еще и ароматы костра, жареного мяса, чуть мокрой кожи, пота и дорожной пыли. Все это вкупе у нечисти зовется человеческим духом. В частности этот «дух» принадлежал Ивану-царевичу. Его я запомнил еще с первой нашей встречи на болотах.

И впору было спешить спасать дурака из цепких лап упыря, вот только они вдвоём довольно-таки мило беседовали. Олеся даже совершенно по-девичьи смеялась, куда-то подевав присущие ей жуткие маниакальные нотки. Голос Ивана тоже звучал беззаботно и весело.

— Час от часу не легче, — выдохнул я и уселся на завалинку в ожидании гостей.

Они явились где-то через полчаса. За это время, судя по звуку, Кузьмич с Дусей успели дважды подраться и что-то разбить. Проверять я не стал. Куда больше меня заботило состояние Забавы. Мое звериное чутье улавливало, как ее сердце стало биться чуть ровнее, а дыхание стало спокойным. Это хорошо.

— Здрав будь, Леший! — крикнул вышедший из-за деревьев Иван и помахал мне рукой.

Идущая чуть позади него Олеся плотоядно оскалилась во все свои тридцать три острых зуба. Но, стоило юноше глянуть через плечо, как она тут же из кровожадного упыря вновь превратилась в скромно улыбающуюся и отводящую взгляд девицу.

— И тебе не хворать, царевич, — я встал на ноги. — Как добрался?

— Чуть не заплутал, — признался Иван, подходя ближе. — Благо, Олесенька помогла дорогу найти. Она в твой лес по грибы ходит и хорошо его знает.

— По грибы, значит, — я многозначительно поглядел на упыря, и та состроила невинные глазки. В свете восходящей луны они уже начали менять свой цвет на красный. — А знаешь, Иван, что ты для нее тоже своего рода гриб?

— Это как это? — не понял царевич и огляделся. Пока он не замечал изменений во внешности своей провожатой.

— Не смущает тебя, что платье на ней рваное, волосы растрепаны, ноги босы и ногти слишком уж длинные?

— Так она заплутала… — пробормотал Иван, разглядывая Олесю. — Правда ведь?

Упырь кивнула. Ваня зачем-то повторил ее жест.

— Заплутала, значит, да? — я покачал