Поезд в страшную сказку - Татьяна Владимировна Луковская

— Вы на санях, а мы лапника нарубим, — как можно бодрее отозвался Синицын. — Первым делом нужно костер развести. Озябла? — положил он ладонь на плечо Зиночке.

— Займитесь костром, — раздраженно скинула она его руку.

Синицын послушно принялся собирать валежник. Каюр распрягал собак.

— А они не разбегутся? — опасливо наблюдала за ним Варя.

— Приученные, — буркнул тот.

— А как вас зовут? — с опозданием все же поинтересовалась Варя, а то как-то неудобно, и не знаешь, как обратиться.

— Яшкой кличут, — выдавил он из себя и отошел в сторону, явно не желая общаться, а потом и вовсе исчез куда-то в темноту.

Синицын меж тем соорудил из валежника горку, вынул из мешка пару поленьев и клок сена, засунул вниз и принялся чиркать спичками, чтобы все это поджечь. Но видно спички отсырели, потому как, ломаясь одна за другой, не желали извлекать огонек.

— Возьмите мои, мне дед в дорогу дал, — порывшись в саквояже, передала коробок Варя.

С ее спичками дело пошло успешней, уже первая спичка вспыхнула ярким пламенем, которое сразу же жадно накинулось на клок сена.

— Ну вот, сейчас согреемся, — победно произнес Синицын. — Мне трактирщик и котелок с треногой дал и даже ложки сунул. Вы не могли бы что-нибудь приготовить? — обратился он к Варе, протягивая ей мешок с едой.

— Попробую, — неуверенно отозвалась она.

— Тогда я пошел за лапником, — поспешно ретировался Константин, наверное, опасаясь, что Варя передумает.

Зиночка, подтащив сани к костру, уселась на них и протянула руки к слабому пламени. Никто помогать компаньонке явно не собирался. «Ну, сама виновата», — обругала себя Варя и полезла в мешок за треногой и котелком.

Разложить треногу над костром оказалось несложно. В котелок отправился снег. «Растает, превратится в воду, тогда уж и похлебку буду варить». Совсем неумехой Варя назвать себя не могла, она часто крутилась на кухне, помогая Степаниде, да и в институте были уроки домоводства. «Сейчас проверю, чего они там набрали из съестного. Крупа, вроде пшено, еще вяленное мясо, хватит на похлебку. Пост придется нарушить, в дороге не грех, так ведь говорят. О, тут еще луковицы, туда же можно покрошить. А соль? Нету соли. Забыли, наверное».

Из леса долетел звук топора. Вскоре появился Яков, волоча большое бревно. Собаки завиляли хвостами, предвкушая трапезу. Бревно было разрублено на три равные части, из них опытный путешественник сложил непривычный длинный костер — два малых бревна вниз, одно наверх. Спички Якову не понадобились, поколдовав кресалом, он легко поджег сухую траву и невесомые завитки коры, и вскоре уже поверх тлеющего пламени стояло жестяное ведро, упаривая собакам кашу.

Варя тоже старалась делать все быстро, но снег таял, оставляя в котелке совсем мало воды, приходилось подкладывать новые снежки, а потом вода долго не закипала, видно не хватало жару, и трапезничать малая компания села позже, чем собаки.

— А отчего несоленое? — первым зачерпнул из котелка Константин.

— Потому что кто-то соль не подумал взять, — за Варю ответила Зиночка, бросая упрек возлюбленному.

— Так это глупая курица горничная не положила, я тут при чем, — огрызнулся Константин.

— Я пойду попрошу у Якова, — торопливо поднялась Варя, не желая, чтобы на пустом месте вспыхнула ссора.

— Пусть Костя сходит, — остановила ее Зиночка. — Вы же сходите, Костя? — произнесла она уже мягче.

— Конечно — конечно, — скрывая легкий вздох, поднялся Синицын и побрел попрошайничать к чужому костру.

Варя с Зиночкой остались сидеть у прогоревшего пепелища. Надо бы подкинуть пищи в жадную пасть. Варя собрала остатки принесенного Константином хвороста и по одной веточке стала осторожно укладывать поверх золы. «Знать бы, правильно ли делаю». Волнения оказались напрасны, пламя охотно приняло подношение, свет выхватил задумчивое лицо хозяйки. Зиночка смотрела куда-то в себя и, казалось, ничего не замечала вокруг. Что с ней случилось? Вроде бы все пока идет как надо. Разочаровалась в женихе? Так бывает. Но ведь еще есть время все отменить, передумать.

— Какая сегодня чудесная дорога была, — решила развеять чужую хандру Варя. — Я до этого снегирей видела только на картинках, они такие милые, на яблоки похожи, забавно.

— Не думала, что вы такой окажетесь, — с грустной усмешкой произнесла Зиночка. — Отчего вы такая хорошая?

Варя растерялась, не зная, что ответить, но тут вернулся Константин.

— Вот соль, — торжественно положил он на снег перед Зиночкой мешочек — свою скромную добычу. — Славный малый — этот каюр, он нам еще горячительного передал. Самое то, чтобы согреться. У нас есть кружки? — уже как к полноценному кладовщику отряда обратился он к Варе.

— Только две — моя и еще Галя свою положила.

— Подставляйте, — явно повеселев, махнул бутылкой Константин.

Может, он уже глотнул еще у костра каюра? Вон как глаза заблестели.

Варя достала кружки, протянув одну Зиночке, другую Синицыну.

— Оставьте себе, я обойдусь и так, — отказался он, щедро плеснув сперва в кружку невесты, потом в Варину.

— А что это? — осторожно понюхала Зиночка, морща носик.

— Что-то вроде немецкого глинтвейна, с медом, чувствуете аромат? — глупо улыбнулся Синицын. — Выпейте, сразу согреетесь. Кстати, этот Яков любезно приглашает барышень ночевать возле бревен. Представляете, сложенный таким манером костер горит до восьми часов к ряду. Как у печки будете. Удобно. Давайте чокнемся за удачное окончание путешествия, — протянул он бутылку, предлагая, чтобы барышни коснулись ее жестяными краями кружек.

— Да, удача нам не помешает, — первой ткнула кружкой в бутылку Зиночка.

Варя последовала ее примеру, легонько стукнула по стеклянному боку, поднесла кружку к носу: медом, конечно, немного пахло, но спиртом прошибало гораздо сильнее. Потянула губами, горло обожгло крепкой сивухой. «Так и кишки можно прожечь, — замотала головой Варя, чувствуя, что стволы деревьев перед глазами начали покачиваться. — И вообще, нарушить пост ради еды в дороге — это одно, а хлестать как кучер не пойми что — совсем другое; необходимости пить спиртное пока нет, да и нужно ли терять контроль среди мало знакомой компании? Если откажусь в открытую, будет приставать, пьяные ужасно липучие, лучше потихоньку вылью».