Воздушная кавалерия. Том 1 - Джек из тени

я посмотрел на свои ноги, а потом и на руки. — Но я должен беречь себя. Помнишь, как врачи говорили, что мои нервы перебиты? Так вот артефакт, видимо, и пустил по ним какой-то заряд, заставил их работать в обход повреждений. Но как долго будет работать заплатка — неизвестно.

Отец слушал мои слова, и на его лице ужас медленно сменялся тревогой и заботой. Я был спокоен — это были правильные эмоции, которыми можно управлять.

— Так что же теперь делать? — спросил он, сел рядом и посмотрел мне прямо в глаза.

— Жить, — просто ответил я. — Но жить по-новому. Мне нельзя больше быть обузой. Я должен помогать. Буду опять приносить пользу своими мозгами, раз уж тело у меня такое ненадежное.

Я сделал паузу, давая ему подумать над моими словами.

— И никто не должен знать правду. Никто, слышишь, батя? Для всех я — калека, которому немного повезло. Который чудом может ковылять с палочкой. Если они узнают, что я могу ходить вот так, как сейчас… — я многозначительно замолчал.

Он понял. Андрей Ильич жил в этом мире всю жизнь и прекрасно знал, что бывает с теми, кто слишком сильно выделяется.

— Я понял, сынок, — твёрдо произнёс он. — Я — могила. Ни одна душа не узнает.

Я оглядел каюту и увидел в углу обломок доски, который отлетел от ящика, когда в него врезался один из матросов. Идеально.

— Подай, пожалуйста, — кивнул я на обломок.

Отец, явно не понимал, зачем мне сломанная доска, но всё же послушно принёс мне её. Просмоленная деревяшка оказалась крепкой, чуть больше метра в длину. Я взял её в руку, и она удобно легла в ладонь. Это будет моя трость, и пусть она будет моим новым символом.

Я встал, опираясь на неё, и пошёл, заставляя себя хромать.

Это оказалось куда сложнее, чем просто ходить, и я остановился. Моё идеально отлаженное тело протестовало против таких неестественных движений, и каждый мускул буквально кричал, что это неправильно, неэффективно. Не видя другого решения, я мысленно прописал для себя «драйвер хромоты». Я вновь прошёлся по каюте туда-обратно, заставляя правую ногу двигаться медленнее. Теперь мне стало гораздо проще подволакивать её, перенося свой вес на трость. Я ещё раз прошёлся туда-обратно. Раз, другой, третий.

Скрип-шаг. Скрип-шаг.

Это звук моей новой брони — звук моей слабости. Отец молча смотрел на то, как я, хромая, сную из одного конца каюты в другой, и на его лице я видел бесконечную горечь. Ему, как отцу, было больно смотреть на то, как только что исцелившийся сын добровольно снова превращает себя в калеку — это было, наверное, страшнее, чем видеть его умирающим. Но отец молчал. Он всё понял.

Я подошёл к небольшому тусклому зеркалу, которое висело на стене, и посмотрел на своё отражение в нём: на меня смотрел незнакомый молодой человек, бледный, осунувшийся, с лихорадочным блеском в глазах. Он тяжело опирался на грубую палку. В его внешности не было ничего героического и тем более угрожающего. Простой парень, которому судьба раздала дьявольски плохие карты, но он все ещё пытался играть ими в игру под названием «Жизнь».

Я оценил маску, под которой мне придётся провести неопределённый период времени, и она была идеальной. Я улыбнулся холодной улыбкой расчётливого программиста, и, довольный, кивнул самому себе. Я только что успешно скомпилировал очень важную программу. Программу выживания в мире, где опасности подстерегают меня на каждом шагу.

* * *

Днём правил окружающий меня мир, а вот ночь принадлежала мне.

Днем я был Строгановым-младшим, хромым калекой, логистом, прикованным к креслу или ковыляющим с помощью трости. Я слушал доклады, изучал карты, чертил на салфетках схемы, которые заставляли седых штурманов хвататься за сердце. Я играл свою роль. Играл я, полностью вживаясь в роль, и каждый мой стон, каждое моё усилие при подъёме по трапу выглядели абсолютно естественно. Моя слабость была моим щитом, и я полировал его до зеркального блеска. Экипаж успокоился и привык, они снова жалели меня, но при этом восхищались моим умом и боялись моего холодного взгляда. Идеальный баланс. Это было именно то, чего я и добивался.

Но наступала ночь, и «Удача» засыпала. Её огромное тело покачивалось, убаюканное ночным ветром и тихо поскрипывало переборками, вахту нёс всего лишь один сонный матрос — вот тогда-то и начиналось моё время. Настоящий я брал трость и направлялся в свою лабораторию, а стук моей трости по палубе более не был звуком немощи, он становился паролем, который открывал дверь в другую реальность.

Моей лабораторией стал трюм. Каждую ночь я приходил в это огромное помещение, пропахшее просмоленной пенькой и машинным маслом, а также собранной за многие годы пылью и тем неуловимым запахом самых разнообразных (от зерна до руды) грузов, которые наш старый дирижабль перевозил годами. Днём здесь было шумно и суетно, но ночью это место становилось тихим и безлюдным. Единственный пылевой фонарь, который я всегда брал с собой, сейчас освещал своим тусклым светом горы ящиков, бухты канатов и стоявший в углу скелет давно списанного двигателя, который был похож на остов доисторического чудовища. Этот трюм стал моим святилищем, любимой песочницей и отладочным стендом.

Каждый раз приходя сюда, я садился на ящик, ставил рядом трость, закрывал глаза, и внешний мир исчезал для меня. Я погружался в идеальную тишину своей Консоли, и мигающий курсор в ментальном пространстве был единственным светом, который я видел.

`C:_`

Начинаем. Первый тест. «Hello, World».

Я открыл глаза и сосредоточился на объекте. Обычная гайка М12, валявшаяся на полу в луже промасленной пыли. В моём старом мире я бы просто поднял её. Но здесь… здесь было всё гораздо интереснее.

Я не шептал заклинаний, не делал пассов руками, в общем, не творил никакой магии. Я просто чётко прописывал команду.

А потом в районе затылка появилось лёгкое, почти неощутимое напряжение, словно переключился невидимый тумблер с неслышным щелчком. Гайка, которая лежала на полу, дрогнула и начала подниматься, нарушая при этом все законы гравитации. Маленькая железяка не подпрыгивала рывком, а именно медленно поднималась. Беззвучно и плавно, словно её тянула за собой невидимая нить.

Гайка поднялась приблизительно на метр от пола и зависла, слегка покачиваясь в потоках воздуха. Я смог поднять её, всего лишь прописав одну команду. На моём лице впервые за долгое время появилась настоящая, искренняя улыбка. Расчётливая ухмылка опытного стратега сменилась на абсолютно детский восторг