Око Индры - Рафаэль Миргалиевич Тимошев

со мной что-либо случится…” Кроме того, в сложившихся обстоятельствах трудно доказать кому бы то ни было, что я – ассистент сэра Чарльза – не причастен к задуманной им авантюре со столь печальными последствиями, и что не я – единственный свидетель трагедии – организовал похищение индусской святыни… К тому же, я настолько был потрясен происшедшими на моих глазах ужасами, что не испытывал ни малейшего желания встречаться с кем-либо, знавшим об экспедиции, ни тем более – говорить с кем бы то ни было о ее судьбе…

Была еще одна причина молчать – артефакты Хардмана, которые при обнародовании могли бы с легкостью стать доказательствами моей виновности в гибели профессора. Даже теперь, ожидая в бомбейском порту свой корабль, я со страхом думаю о возможном разоблачении, которое если еще не произошло, то, вероятнее всего, по причине секретности, с которой экспедиция была предпринята, о ней мало кто знал.

Однако происшедшая в джунглях трагедия столь поразила мое сознание, что не могу не изложить увиденное на бумаге, исповедоваться хотя бы перед самим собой…

29 июля 1858 г.

После того как на глазах у всех бедный профессор упал навзничь, орошая кровью обезглавленное тело монаха, сопровождавшие нас индусы, даже некоторые сипаи, с ужасом побросали свои ноши и бежали в джунгли. Кроувля, однако, это нисколько не смутило. Он небрежно вытер рукавом кровь с клинка, вложил саблю в ножны и хладнокровно распорядился убрать тела и ставить палатки. От его зловещего спокойствия меня охватил страх. Я не на шутку испугался за свою жизнь – для этого изверга я стал неугодным свидетелем. На удивление, Кроувль прошел мимо, даже не взглянув, и мерзко, сквозь зубы, приказал шедшему следом капитану снести вещи профессора к нему в палатку.

И все же я отчетливо понимал, что рано или поздно участь бедного сэра Чарльза не минует и меня, хранившего тайну профессора. Но куда бежать? Нас окружали непролазные джунгли, в которых я непременно бы сгинул. Единственное, что я мог предпринять – укрыться в палатке и постараться не попадать на глаза злодею. Вооружившись пистолетом, я стал ждать ночи. И чем дольше ждал, тем больше думал о судьбе профессора. Было очевидно, что он стал жертвой неожиданно охватившей его алчности. Поглощенный ею, ученый легкомысленно связался с людьми столь же алчными и жестокими. И подсознательно он понимал это! Он предчувствовал, что все может обернуться трагедией! Потому и передал мне этот проклятый тубус – “ключи от счастья”… Я даже горько усмехнулся – фраза теперь отдавала черным юмором…

Неожиданно я вспомнил и последние слова профессора: “«Не посмеешь! У тебя нет ключа!” “Что он имел в виду? – подумал я. – Ключи от той золотой вещи, стоявшей две человеческие жизни?” И ужаснулся: эти “ключи” теперь у меня! А они их ищут! Не случайно же майор, как разбойник, перетряхивает сейчас вещи ученого! При этой мысли я схватил висевший на боку чехол и вытряхнул содержимое на топчан…

В тубусе Хардмана оказалась золотая печатка с изображением Брахмы и небольшой свиток с текстом на санскрите. Текст содержал набор выдержек из пуран, смысл которых я сначала не понял. Я прочитал текст еще раз, потом еще, пытаясь понять, что в нем может служить “ключом” к разгадке происшедшей трагедии. И вдруг меня осенило! Проверяя догадку, я вновь впился глазами в строки, но в это время распахнулись полы палатки. Подскочив от неожиданности, я развернулся, и чуть было не выстрелил…

– Осторожно, Питер! – вскрикнул опешивший лейтенант. – Это я, Генрих! Зашел покормить вас…

В руках Деликтона дымился котелок. Я поспешно набросил подушку на разложенные на топчане вещи.

– Извините, Генрих… Проходите…

Деликтон поставил на походный столик горячую посудину.

– Черт возьми, Питер, вы чуть не подстрелили меня! Впрочем, – добавил он, – я вас понимаю… Вы позволите? – Он придвинул раскладной стул и сел. – Не бойтесь. Этим мясникам сейчас не до вас – Кроувль и Гелихард уединились в палатке и о чем-то не очень любезно толкуют… Я было сунулся туда – они грубо вытолкали меня вон. – Лейтенант устало вздохнул. – Ужасный случай… Признаться, Питер, я ошеломлен! Непременно, по возвращении в полк, доложу обо всем рапортом. За тем и ходил к майору… Но не беспокойтесь – нас двое! Я не оставлю вас…

Деликтон бросил взгляд на подушку и спросил:

– Что вы там прячете, Питер?

– Так, ничего, – смутился я, чувствуя себя неловко после слов поддержки. Теперь в этом ставшем в одночасье враждебным лагере я был не один! Откинув сомнения, я решил посвятить друга в тайну своего открытия.

– Вы хотя бы поняли, что здесь произошло? – таинственно спросил я.

– Как не понять. Из-за какой-то шкатулки убили двух людей! Мерзавцы! Мало того, что лишили жизни ни в чем не повинного индуса, так еще прикончили своего…

Кулаки юноши сжались.

– Вы верно сейчас выразились, Генрих, – воодушевился я. – Это действительно была шкатулка!

Деликтон поднял глаза.

– Да! – воскликнул я. – Самая обыкновенная шкатулка, хотя, вероятно, золотая! Я только сейчас догадался. Видите ли, Генрих, сэр Чарльз, по-видимому, нашел древний текст. Вернее, думаю – два текста. Один с описанием местонахождения этой вещицы – благодаря нему мы и оказались здесь…

Генрих перебил:

– …который я только что, кажется, видел у Кроувля… А второй?

– Второй текст – своеобразный “ключ” к шкатулке! В ней – то, из-за чего и разыгралась трагедия! Предполагаю, это алмаз, если я правильно понял текст…

Глаза юноши загорелись.

– Алмаз? “Ключ” от алмаза? И этот “ключ” сейчас… под подушкой?

Я кивнул:

– Хардман передал мне незадолго до этого…

– И в чем же “отмычка”? – отчего-то перешел на шепот Деликтон. – Можно взглянуть?

В нерешительности я коснулся подушки.

– В общем-то, можно…

Достать загадочный предмет профессора не успел – у палатки послышалась возня, я вновь схватился за пистолет, и мы замерли. Встревоженный голос солдата позвал:

– Господин лейтенант! Вы здесь?

– Здесь! – не сразу отозвался Деликтон. – Что стряслось?

– Господин лейтенант, они, кажется, дерутся на саблях!

– Кто они? Зайди!

В палатку просунулась голова стрелка.

– Сэр, майор Кроувль и капитан бьются на саблях!

Деликтон вскочил:

– Где?

– Прямо в палатке господина майора! Как бы не было беды!

Лейтенант бросился к выходу. За ним, позабыв об опасности, кинулся и я, но, опомнившись, вернулся и быстро закинул свиток и печатку под одеяло…

Когда, не осознавая всей опрометчивости своего поступка, я влетел в палатку злодея, трагедия уже разыгралась. Генрих, тяжело дыша, стоял в двух шагах впереди от меня. Слева, на освещенной фонарем кушетке, лежал истекающий кровью майор Кроувль, прикрывая рукою сочившуюся на