Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов

женщину, которая тихо всхлипывала, обхватив себя за плечи. — Смекаешь, как это работает? Он говорит своим послушникам: если совсем прижмёт, бегите вот к этому дереву и подайте знак. И я, мол, приду на выручку. А на деле никто на выручку не собирался. В этом дупле у него спрятан либо артефакт, либо руны, я так думаю. Послушник добирается сюда, суёт руку внутрь и своими руками их активирует, а те бьют по ментальной закладке, которую жрец заранее оставил у него в голове. И всё, взятки гладки. Такой человек уже никого не сдаст, потому что и сам не помнит ни жреца, ни храма, ни даже собственного имени.

Я снова посмотрел на женщину. Ещё недавно она плевала мне в лицо и рвалась перегрызть глотку, а теперь сидела в грязи и не могла вспомнить собственного имени.

Мира тем временем запустила руку в дупло, пошарила внутри и вдруг замерла, будто наткнулась пальцами на что-то неприятное.

— Тут руны, — сказала она, осторожно ощупывая внутреннюю стенку. — Вырезаны прямо в древесине. И свежие совсем, края ещё острые.

Она вытащила ладонь и с досадой посмотрела на неё.

— Час от часу не легче. Ты понимаешь, что это вообще за уровень? Вырезать руны, которые сами дотянутся до чужой памяти и вычистят её начисто. Это тебе не порчу на скотину наводить. Такое под силу магу ранга B, никак не ниже. А то и повыше.

Вот это уже никуда не годилось. Гоняться за деревенским фанатиком с парой дешёвых фокусов это одно, а выступить против полноценного мага ранга B, заряженного жреческой магией, это совсем другое. Тут надо быть предельно осторожным.

Но тут я вспомнил про Фрола. Его ведь тоже ментально обработали, но сделали это совершенно по-другому. И что-то мне подсказывало, что этому была конкретная причина.

Я шагнул к женщине, присел на корточки и без всяких церемоний сдёрнул ей рубаху с плеча, заодно оголив половину груди.

— Артём, ты совсем? — Мира рванулась было ко мне, но на полуслове осеклась, потому что увидела то же, что и я.

На плече у женщины, чуть ниже ключицы, темнела наколка. Я уже видел похожую, у Фрола на плече был такой же знак: язык пламени, заключённый в круг, символ бога Огня. Только у Фрола наколка была старая, выцветшая до синевы, потёртая годами так, что линии почти слились с кожей.

Здесь же всё было немного иначе. Круг тот же, а вот пламя внутри кто-то старательно перечеркнул, будто присыпал сверху пеплом, чтобы задавить и погасить его. И по всему ободу шла плотная вязь мелких символов, каких у Фрола не было и в помине. А главное, наколка была свежая, недавно обновлённая. Кое-где кожа вокруг линий ещё толком не затянулась, оставаясь розовой и слегка поблескивающей.

— Пепел… — тихо сказала Мира, и вся её злость на меня разом куда-то делась. — Это знак бога Пепла.

— И что это значит?

— Что ей за сам факт наличия этой татуировки положена виселица.

Я присвистнул.

— У нас настолько не любят послушников этого бога? — удивился я.

— Да, — она запнулась, подбирая слова. — То есть не совсем. Дело даже не в самом боге, а в том, кто именно ему поклоняется.

И дальше она провела мне краткий экскурс насчёт того, как именно вполне себе рядовой бог всего за пару столетий получил образ чуть ли не тёмного властелина.

Оказалось, лет триста назад Пепел был самым обычным богом, одним из пятерых равных. Рядом с ним стояли Огонь, Море, Молния и Природа, и паства между ними делилась примерно поровну, без особой грызни между друг собой.

А потом культ Огня пошёл в гору. Тут ведь какая штука: из всей пятёрки боевых богов, по сути, было трое, Огонь, Молния да Пепел. Молния крепко засела в Азии, там её чтили и чтят до сих пор, а вот до наших краёв она так толком и не добралась. Оставались, считай, двое.

И вот из этих двоих человек шёл защищать себя либо к Огню, либо к Пеплу, а выбор тут очевидный. Огонь понятен и привычен: очаг в доме, горн в кузнице, свет в окне поздним вечером. Пепел же это то, что от этого самого огня остаётся, когда он сожгёт дом дотла. То есть смерть, зола, разрушение. Немудрено, что народ потянулся к Огню, а Пепел остался почти без паствы.

Можно сказать, у бога Огня просто пиарщики были получше.

И раз уж дело пошло, дальше всё покатилось по нарастающей: жрецы Огня гребли последователей десятками тысяч, храмы набивались под завязку, а прочие культы один за другим сползали на второй план.

Вот тут-то последователи Пепла и выкрутились по-своему. Раз количеством паству уже не перебить, они зашли с другого конца и решили брать не числом, а силой. Пусть прихожан горстка, зато каждый жрец и послушник будет стоить десятерых. Силу такую давал особый ритуал, и работал он паскудно. Вместе с наколкой новый послушник приносил человеческую жертву, и делал это ровно в тот миг, когда клялся своему богу в верности.

Эта кровь культу в итоге и аукнулась. Ведь за триста лет таких вот жертвоприношений, набралось столько пропавших без вести, что мириться с культом, а их начали называть именно культистами, больше никто не хотел.

Сперва на послушников Бога Пепла начали коситься, потом бояться, а после и вовсе поставили вне закона, так что теперь за одну жреческую татуировку человека вели прямиком на виселицу. Дошло даже до того, что и сам Пепел из рядового божества превратился в страшилку, а его послушники и жрецы, кого ещё не успели отловить, попрятались, да ушли в глубокое подполье.

Исходя из этого выходило, что перед нами сейчас сидела не бедолага с промытыми мозгами, а хладнокровная фанатичка, которой кто-то заботливо подчистил память. И то, что она не помнила, кого убила ради своей наколки, её, как говорится, совершенно не оправдывало.

Я поправил на ней рубаху и поднялся на ноги.

Учитывая новую информацию, у меня появилось больше вопросов, чем ответов. Среди тех, кого мы вырубили, больше не было послушников бога Пепла — я их татуировки ещё во дворе проверил. Получается, что эта сволочь была единственной, кто работает с жрецом напрямую. По-крайней мере из тех, кто на нас сегодня напал.

Но вот что делать с остальными? Как жрец вообще перехватил над ними контроль? Они сами переметнулись, или как Фрол внезапно