Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов

на чистой плоти проступили ещё отчётливее, серые прожилки уходили от краёв вглубь мяса, и над ними даже воздух казался холоднее. Что делать с этой гадостью, я пока решительно не понимал, а разбираться было некогда.

Зато вторая беда бросалась в глаза и без дара. Кот потерял слишком много крови, и она продолжала уходить.

— Вика, зелёный флакон.

Девушка вложила мне в ладонь холодное стекло. Флакон в её пальцах мелко дрожал. Я пролил по капле вдоль первой борозды и стал ждать. Зелье зашипело, схватилось тонкой плёнкой, края раны потянулись друг к другу. А потом плёнка посерела, расползлась, как гнилая нитка, и рана раскрылась обратно.

— Чёрт…

Я плеснул ещё раз, погуще, но стоило зелью коснуться серых прожилок, как оно сворачивалось и слезало, а рана оставалась открытой.

— Так вот оно что, — протянула Мира у меня над плечом. — Видела я такую пакость. Пока она в ранах, они не затянутся, хоть весь флакон вылей. У нас дома её выжигали очищающими составами, они любую заразу вычищают под ноль. Был бы алхимик под рукой…

— Но у нас нет ни алхимика, ни времени, — оборвал я гепарду. — Погоди, дай подумать минуту.

Я перебирал варианты и всё возвращался к одному вопросу: чем вообще можно выжечь эту заразу из раны?

И тут до меня дошло. Выжечь!

В самом начале боя моё родовое пламя сожрало общую пепельную атаку послушников и даже не поморщилось. И если оно осилило такую магию, то уж пару прожилок в ранах как-нибудь переварит.

— Ладно, рискнём, — сказал я. — Выжгу эту пепельную заразу огнём.

— Артём, твоё пламя не создано для лечения, — ровно сказала Мира. — Я видела, что оно сделало с той атакой. И если у тебя дрогнет рука, то от кота останется одна головешка. Может, поищем другой способ?

— Его нет, — коротко ответил я. — Так что действуем. Придержи ему плечи, чтобы не дёрнулся.

Я поднёс ладонь к первой ране и потянулся к родовому пламени, что тлело где-то глубоко внутри.

«Ну давай, родной, покажи, что ты умеешь не только уничтожать. Помоги мне немного…»

Пламя отозвалось на призыв и плавно потекло по каналам, сначала от груди к правой руке, потом по предплечью, и собралось на ладони.

«Так, уже неплохо. Теперь попробуем небольшой язычок…»

Вот эта команда далась куда тяжелее. Огонь рванул вверх широким рыжим языком, да таким жарким, что по руке до самого плеча прокатило горячей волной.

«Ну нет, приятель, куда собрался. Давай-ка назад…»

Я погнал его обратно, стал поджимать со всех сторон, пока расползшийся язык не вытянулся в тонкую нить не толще спички. Пламя упиралось и лезло из пальцев, и держать его в такой узде было всё равно что зажимать ладонью напор из шланга.

И только тут я сообразил, что прямо сейчас ставлю опыты на собственном фамильяре и любое неверное движение может его убить.

«Чёрт… Спокойно, Артём, всё под контролем. В конце концов, делать невозможное как раз по твоей части.»

Наконец нить перестала гулять и пошла ровно, и я осторожно подвёл её к первой ране, к самым прожилкам, так близко к живому мясу, как только хватало смелости. Огонь поплыл над серостью, и та стала съёживаться и отходить от здоровой плоти, а следом из раны уходил и холод, будто в промёрзший насквозь дом возвращалось тепло. Себастьян под руками Миры вздрагивал, но не просыпался.

«Кажется, работает…»

На второй ране меня чуть не наказали за самоуверенность. Себастьян дёрнулся сильнее обычного, нить прыгнула, и кончик огня мазнул по краю здоровой плоти. В нос ударило палёной шерстью. Сердце пропустило пару ударов, я замер и потянулся по связи: живой, боли не прибавилось, шерсть приняла удар на себя. Повезло. Дальше я вёл нить, дыша через раз, и на каждое движение кота убирал огонь раньше, чем тот успевал дотянуться до живой плоти.

К концу третьей борозды рубаха на спине взмокла насквозь, а в голове гудело так, что тянуло сесть на пол и отрубиться. Зато серых прожилок в ранах не осталось, и холодом от них больше не тянуло. Живой.

— Вика, зелёный флакон. Открой и лей по капле, куда покажу.

На этот раз её руки не дрожали. Быстро учится. Я вёл пальцем вдоль первой борозды, она капала следом, и лечебное зелье Нади шипело на выжженных краях, схватывалось плёнкой и стягивало рану на глазах. Так мы прошли все три борозды, и только когда плёнка застыла, я разрешил себе заняться лапой.

— Теперь держите оба. Мира, корпус. Вика, ладонь вот сюда, на здоровую лапу, и не отпускай. Вправляю.

Кость встала на место с тихим щелчком. Себастьян, не приходя в себя, дёрнулся и пискнул, как обычный уличный котёнок. Я зафиксировал лапу двумя щепками и полосой ткани, проверил повязку и кивнул Вике на следующий флакон.

— Золотой. Три капли на язык, больше нельзя.

Восстанавливающее зелье ушло в кота, и через пару минут его дыхание стало глубже и ровнее. Я ещё раз прогнал по нему дар и убедился: холода в ранах нет, пепел выгорел дочиста. Оставались обычные раны и сломанная лапа, а с такой ерундой организм Себастьяна и сам без труда справится.

Напоследок я тронул нить. Она отозвалась слабо, еле-еле, но на том конце вместо чужого холода снова было живое тепло. И с самого края этого тепла, сквозь сон, до меня долетело едва различимое:

«…господин… Морн…»

— Отдохни, Себастьян… — пробормотал я. — Потом поговорим.

Кот послушался и отключился обратно, теперь уже в обычный сон.

В этот момент снаружи в окно вжалась сизая морда. Голубь расплющил клюв о стекло, разглядел, что кот дышит, оттопырил мне большой палец в серых перьях и убрался обратно на пост. Дисциплина в отряде явно шла в гору.

Теперь, когда за Себастьяна можно было не бояться, я наконец вернулся мыслями к тому, кто его так отделал.

Кто этот жрец и где его искать, я пока не знал. Зато точно знал, с чего начать: во дворе лежало несколько человек, которые наверняка что-то да знают. И вот именно с ними я и собирался сейчас побеседовать.

Сизый расхаживал вдоль лежащих размеренным хозяйским шагом, заложив крыло за спину и волоча за собой биту, а на бревне у плетня красовались составленные в ряд трофеи: вилы, колья и один одинокий цеп, рассортированные по размеру. Пока мы возились с котом, кто-то здесь явно