Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов

Виктория встретила свой край толпы первой. Она коротко и зло шагнула навстречу замаху, ушла от летящей дубины так, что та со свистом прошла над стянутыми в узел волосами, и в тот же миг я почувствовал, как воздух вокруг неё потяжелел.

Гравитация пошла в дело. Дочь Императора работала со своим весом тонко, без размаха: на уклоне делала себя лёгкой, почти невесомой, и уходила с линии атаки быстрее, чем глаз успевал за ней следить, а в момент удара возвращала себе всё до грамма и добавляла сверху.

Кулак с тяжёлым серебряным кольцом вошёл под дых долговязому запевале, тому самому рупору, через который жрец зачитывал нам свои угрозы. По звуку это было, как будто в борт телеги въехало бревно. Воздух вышел из парня с утробным «кхэ», он сложился пополам, и Виктория тут же добавила локтем по затылку, коротко и жёстко, без замаха. Рупор уткнулся лицом в холодную землю, мгновенно выбыв из боя.

Сам я работал иначе. Мериться силой с двумя десятками здоровых мужиков было бы долго и глупо, зато тренерский глаз ловил чужой замах ещё до того, как тот начинался: по развороту плеча, по переносу веса с пятки на носок, по тому, как набегающий детина чуть приседал, готовя свой удар.

Поэтому я уходил с линии за долю мгновения до того, как там просвистит дубина, подхватывал нападавшего за запястье или локоть, добавлял к его замаху немного его же инерции, и здоровяк по широкой дуге улетал в собственных товарищей, сшибая разом двоих или троих, как кегли. Магию усиления тела я активировал фоном, чисто для страховки.

И страховка пригодилась почти сразу. Один из чёрноглазых достал-таки меня колом сбоку, по рёбрам. Укреплённая кожа приняла удар с глухим стуком, как принимает его хорошо набитая груша, по боку разошлась тупая ноющая боль и на этом… всё.

Я даже не сбился с шага: просто перехватил кол под чужой ладонью, рванул на себя, и мужик, не выпустивший оружие, сам полетел мне навстречу. Оставалось только чуть наклонить голову и подставить лоб под его переносицу.

Послышался хруст, на лицо плеснуло чужой кровью, и он согнулся, зажимая разбитый нос ладонями. На секунду мелькнула мысль добить, но я только цокнул языком, взял его за затылок и отшвырнул в сторону, освобождая себе дорогу к следующим противникам.

А вот дальше началось то, что заставило меня пересмотреть правила игры прямо по ходу партии.

Мужик со свёрнутым набок носом отлетел, полежал секунды три и начал подниматься. Причём не так, как поднимается человек после нокдауна, цепляясь за землю и ловя уплывающий горизонт, а как поднимается механизм: ровно, деловито, даже не потрудившись утереть кровь, которая капала с подбородка на рубаху.

Я скользнул по нему Оценкой и снова увидел одно голое желание убить. Ни боли, ни страха, ни единой другой эмоции— лишь команда, которую организм стремится выполнять, пока держат ноги.

Поэтому на этот раз я уложил настырного без всякой деликатности, коленом в челюсть, и, уже глядя, как он оседает, крикнул своим:

— Полумеры не работают! Они не чувствуют боли! В отключку каждого, иначе будут вставать до упора!

— Да я уже заметила! — зло отозвалась Виктория.

Перед ней как раз во второй раз поднималась тётка с распоротой щекой: кровь заливала ей пол-лица, а она молча перехватывала дубину поудобнее, будто это не её кровь вовсе.

— Да что с ними сде…

Договаривать Виктория не стала. Вместо этого она сделала себя лёгкой, одним касанием взлетела тётке на плечо, крутанулась и обрушилась вниз уже со всем своим весом, впечатав её лицом в грязь так, что брызги долетели до крыльца. Тётка больше не встала, хотя Оценка, которой я мазнул по ней на автомате, подтвердила, что она ещё дышит.

В таком духе всё и продолжилось: хруст ломаемых костей, кровь и множество падающих в грязь тел.

Со стороны это наверняка смотрелось как избиение. Да чего уж там, это оно и было. Только вот альтернативу нам никто не предложил: или жёстко вырубать этих бедолаг, причём так, чтобы гарантированно не поднимались, или рано или поздно кто-то из них сам напорется на собственный нож или словит смертельный удар в висок в этой свалке. Так что мы работали без злости и куража, методично перетаскивая толпу из состояния «стоит» в состояние «лежит».

И на этой методичной работе, к моему тренерскому удовольствию, наша пёстрая компания впервые за весь поход заработала как команда.

Началось с того, что я перестал раскидывать противников куда попало и стал подавать их Виктории: перехват за локоть, доворот, лёгкий толчок, и очередной чёрноглазый, потеряв равновесие, влетал ровно в её зону, где его уже ждал кулак с довеском гравитации.

Она поняла схему с первого раза, даже не переглянувшись со мной: сместилась на полшага и дальше встречала каждого, кого я к ней отправлял. Я ловил противника за локоть, доворачивал и толкал в её сторону, уже без скорости и равновесия, а ей оставалось только ставить точку.

Сизый тем временем в одиночку разносил дальний фланг.

— КУРЛЫК, ЁПТА! А НУ ИДИ СЮДА, ДЫЛДА! — заорал он так, что заложило уши даже мне, и врубился в самую гущу, волоча за собой утыканную шипами биту.

На смертельный замах ему не хватало ни роста, ни веса, зато по коленям, голеням и прочим несущим конструкциям бита работала безотказно. Хрясь, и очередной чёрноглазый складывался. Хрясь, и второй валился на первого.

— БРАТАН, Я УЖЕ ЧЕТВЕРЫХ ВЫРУБИЛ! НЕТ, ПЯТЕРЫХ ДАЖЕ!

— Ты дерись, а не считай! — крикнул я, отправляя очередного детину Виктории под руку.

— ОДНО ДРУГОМУ НЕ МЕШАЕТ! — обиделся голубь и с оттяжкой засветил битой под колено мужику, который как раз замахивался на Викторию сзади. Мужик рухнул, Сизый вскочил ему на спину и с чувством добавил сверху: — Вот и шестооой! А этому отдельно — за то, что со спины! Исподтишка бьют только трусы и налоговая! Не знаю, кто они такие, но братан говорил, что типы очень жуткие и могущественные!

Я быстро заметил, что Сизый не просто сеет хаос, а гонит врагов в нужную сторону: обходит толпу по дуге и своими наскоками сбивает крайних к центру, где их подбирал я и передавал дальше Виктории.

Пару раз с чужих ладоней в нас всё-таки летели тусклые серые сгустки