Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов

к нам такие добрые? Кормят, поят, баньку истопили, в дом пустили, да ещё и денег не просят. И это с абсолютно чужих людей! Да и девчонка эта, Зоряна, на злодейку точно не похожа. — Он почесал затылок. — Да и вообще, послушники-то эти куда подевались? Их же из местных набирают, из деревни, всегда так было. Храм погас — значит, по домам разошлись, к себе. А о них сегодня почему-то ни слуху ни духу.

В доме повисла тишина.

Мы с Викторией медленно переглянулись, и по её лицу я понял, что она подумала ровно о том же, о чём и я.

Сизый, сам того не заметив, ткнул пальцем в ту самую дыру, мимо которой мы оба преспокойно прошли. После той ночи послушникам не было смысла оставаться при погасшем храме, и они, как и положено, должны были разойтись по домам, в родную деревню. Вот только за сегодняшним столом ни один из них так и не объявился, а если кто и был, то почему-то предпочёл промолчать и ничего не говорить про Зоряну.

— А ведь птица дело говорит, — проговорила Виктория, и в голосе её прозвучало нечто среднее между удивлением и уважением.

— Я всегда дело говорю, — гордо сообщил Сизый. — Просто вы не всегда слушаете.

— Вот за это и зацепимся, — сказал я, пропустив его реплику мимо ушей. — Завтра попробуем разыскать бывших послушников и заодно порасспросим подробнее про Зоряну и самого жреца. А на сегодня, пожалуй, хватит. Голова уже не варит, а на свежую соображается всяко лучше.

Возражать никто не стал. Долгий вечер, баня, ледяное озеро и чай с мёдом сделали своё дело: всех клонило в сон, и даже неугомонный Сизый клевал носом над опустевшей плошкой, время от времени вздрагивая и удивлённо озираясь, словно не понимая, где находится.

Кроватей в доме оказалось всего две, и тут думать было особо не над чем.

— Лежанки ваши, — кивнул я девушкам. — А мы с этим пернатым где-нибудь приткнёмся. Не впервой.

Мира приняла это как должное, молча, по-кошачьи. А вот с Викторией вышло иначе. Она вдруг замешкалась, опустила взгляд и принялась накручивать на палец влажную ещё прядь волос — жест до того девчоночий и несвойственный обычно собранной дочери Императора, что я невольно задержал на ней взгляд.

— Если хочешь, — тихо проговорила она, не поднимая глаз, — то можешь…

Что именно я могу, я так и не узнал. Потому что в этот самый момент в голове у меня резко, без всякого предупреждения, дёрнулось чужое чувство — острое, колючее, совершенно не похожее на ленивое присутствие Себастьяна, к которому я успел привыкнуть. Я качнул головой в сторону, не дав Виктории договорить.

— Тихо!

Виктория вспыхнула, разом подобралась, и от смущённой девчонки, накручивавшей прядь на палец, не осталось и следа.

— Знаешь что? — процедила она, и щёки у неё пошли красными пятнами. — Да пошёл ты, коз…

— Да помолчи ты секунду, — отмахнулся я и весь ушёл внутрь, нащупывая колючую нить чужой тревоги. Что-то в этом моём движении заставило Викторию всё-таки замолчать и проглотить остаток злой фразы, хоть и далось ей это явно нелегко.

«Себастьян?» — позвал я мысленно.

Ответ пришёл сразу, без обычной паузы.

«Господин Морн!» — От привычной ехидной растяжечки в его голосе не осталось и следа. — «Поднимайтесь, немедленно. И будите остальных!».

«Что стряслось? Ты цел?»

«Послушники Бога Пепла». — Кот выговорил это коротко и зло, явно срываясь на бег. — «Их много! И они идут!!!».

Глава 8

Пришло время размяться

Я отставил кружку.

— ' Ты где сам? В безопасности?'

— «Обижаете…» — В мысленном голосе прорезалась та ленивая усмешка, которую он умудрялся передавать даже без единого мускула на морде. — «Бегу практически рядом с ними. Для этих людей я обычный деревенский кот, вышедший по своим кошачьим надобностям. Один даже нагнулся и почесал меня за ухом. Я милостиво позволил. Доверие толпы, господин Морн, обходится удивительно дёшево, когда ты пушистый.»

Себастьян ещё не договорил, а я уже стоял у окна и отгибал край занавески — аккуратно, без резких движений, чтобы не спалиться перед теми, кто, возможно, уже следил за нашим домом.

От деревни к нам ползла цепочка факелов, штук пятнадцать-двадцать, и в их рваном дымном свете я разглядел толпу, которая двигалась прямо на нас — не растянутой гурьбой, как ходят пьяные или зеваки на пожар, а плотной кучей, локоть к локтю, так, будто держаться друг за друга было единственным, что не давало этим людям развернуться и разбрестись по домам.

Любопытная деталь. Я отпустил занавеску.

— У нас гости, — бросил я через плечо, не оборачиваясь. — Собирайтесь. Судя по темпу, минут пять есть, может, чуть больше.

Мира бесшумно поднялась со своего места, и глаза её сузились до двух янтарных щелей, в которых не осталось ничего от разморенной ужином и баней химеры — лишь один холодный расчёт.

Сизый же, который секунду назад с упоением доедал сушки, будто от этого зависела судьба Империи, выскочил из-за стола так резко, что едва не отправил всю посуду в короткий, но запоминающийся полёт.

— Что? Кто? Где⁈ — затараторил голубь, и в голосе паника мешалась пополам с самым натуральным, ничем не прикрытым предвкушением. — Братан, нападение⁈ Я готов! Я, вообще-то, давно готов, я ещё за ужином внутренне готовился, пока доедал третью порцию кабанятины, я всегда готов, я вот прямо щас готов, спроси у меня — готов! Ты только цель покажи, кого бить-то будем⁈

Перья на загривке встали дыбом, глаза горели, и весь он подобрался и подрагивал, как перетянутая тетива, которую вот-вот сорвёт с зацепа. Многовато огня для гостей, о которых мы пока не знаем ровным счётом ничего.

— Не торопись, — сказал я, не повышая голоса. — Никого пока бить не будем. Мы не знаем, ни кто они, ни чего хотят, а ты уже готов кидаться на первого встречного. Так что остынь, хорошо, и без отмашки вперёд не лезь.

Сизый набрал воздуху, явно собираясь возразить, но напоролся на мой взгляд и с усилием выдохнул обратно, что в его исполнении было почти подвигом.

Впрочем, ему всё равно надо было куда-то девать нахлынувшую энергию, поэтому голубь тут же сгрёб с лавки свою биту, и принялся её осматривать с дотошностью ювелира,