Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов

Вот это безразличие и зацепило Викторию сильнее всего. Спасовать там, где какая-то химера и бровью не повела, тем самым признавая, что простая зверюшка оказалась смелее и свободнее, для гонора дочери Императора было попросту немыслимо.

— Похоже, тут только ты один и стесняешься, — бросила она мне, уже берясь за завязки платья.

Платье поддалось не сразу, и Виктория провозилась с завязками чуть дольше, чем собиралась, но лицо при этом держала каменное, глядя строго мимо меня, в одну точку на тёмной стене. Гонор не позволял ей ни поморщиться, ни поторопиться, и оттого вся её невозмутимость отдавала чем-то наигранным, как у актрисы, которая забыла текст, но упрямо доигрывает сцену.

Тело у Виктории оказалось полной противоположностью Мириному: там, где гепарда брала смуглой кошачьей хищностью, дочь Императора светилась в полумраке прохладным фарфором, из того дорогого сорта, что держат за стеклом и достают по большим праздникам. Высокая упругая грудь, тонкая талия, мягкая линия бёдер.

И весь этот аристократический мрамор разом дал трещину, стоило мне задержать взгляд чуть дольше: щёки Виктории заметно вспыхнули, и предательский румянец выдал, чего ей стоило всё это представление.

— Вроде аристократ, а манер никаких, — резко бросила она, сдёргивая с гвоздя простыню. — Мог бы и не пялиться так откровенно.

— Мог бы, — кивнул я. — Но зачем?

Виктория фыркнула, набросила простыню на плечи и, не сбившись с горделивой осанки, скрылась за дверью следом за Мирой. Створка стукнула, отрезав меня от тепла, пара и вида, ради которого стоило бы задержаться подольше.

— Банька, озеро, две голые красавицы, — хмыкнул я, стягивая через голову пропылённую рубаху. — А ведь этот поход начинает мне нравиться.

Я бросил рубаху на лавку и повернулся к Сизому. Тот торчал в паре шагов от меня и обеими руками стыдливо прикрывал низ живота, а взгляд держал строго кверху, буравя ночное небо с таким сосредоточенным видом, будто заметил звёзды впервые в жизни и теперь спешно пересчитывал все до единой. Картина была настолько красноречивой, что я с трудом сдержал ухмылку.

— Сизый, ты там живой? — поинтересовался я как можно невиннее. — Идём париться. Чего в сторонке встал?

— Я⁈ Да я не встал… то есть встал, но не просто так! — затараторил он, по-прежнему не глядя в мою сторону. — Я, э-э, баню не люблю, понял? Жарко там, душно, пар опять же. Перья от него секутся, потом линяю неделю. Не, лучше я тут постою, воздухом подышу, о жизни подумаю. Самое время, между прочим, а то всё дела да дела, поразмыслить некогда. Кто я, зачем я, куда вообще иду по этой жизни…

— Какие глубокие размышления… — согласился я, неторопливо складывая рубаху. — И главное, как вовремя они тебя настигли. Прямо как девчонки разделись, так сразу и потянуло на мысли о вечном.

— Это совпадение! — он подпрыгнул на месте, едва не забыв, чем заняты руки, и тут же спохватился. — Чистой воды совпадение! У меня… у меня график такой! Я всегда по вечерам думаю!

— А руками что прикрываешь?

— Так холодно же! — выпалил Сизый с отчаянием утопающего. — Зябко мне, ясно тебе⁈ Грею что грею, не пялься! И вообще, иди уже парься, нечего тут… надо мной… стоять и… это… анализировать!

Ох уж эти подростки с их размышлениями о вечном. Я мог бы, конечно, сжалиться и оставить беднягу в покое, но удержаться было выше моих сил.

— Ну не хочешь — как хочешь, — я примирительно поднял ладони. — Дело молодое, понимаю. Нас не будет где-то с полчаса, так что времени тебе хватит. На размышления о вечном и… сопутствующие процедуры. Только ты это, отойди подальше, что-ли. Куда-нибудь за угол, хорошо? Чтоб без свидетелей.

Несколько мгновений Сизый просто смотрел на меня, хлопая глазами, пока смысл сказанного медленно доходил до его птичьих мозгов. А когда дошёл, глаза его расширились до размеров чайных блюдец, перья встали дыбом, и от возмущения у него на пару секунд отказала речь.

— Я… ты… да как ты… братан, ты вообще… да я никогда…! — наконец прорвало его, правда, исключительно междометиями, потому что на связные слова возмущения уже не хватало.

— Тихо-тихо, чего ты разошёлся, — я успокаивающе выставил перед собой раскрытую ладонь. — Все мы тут мужики, всё понимаем, дело житейское. Стесняться нечего. Правда, Себастьян?

«Всецело поддерживаю,» — невозмутимо мурлыкнул кот у меня в голове. — «Лично я, к примеру, уже присмотрел себе очаровательную особу с роскошным трёхцветным окрасом. Вы наверняка заметили, как она строила мне глазки весь вечер».

Я порылся в памяти, перебирая всех кошек, что попадались на глаза за ужином, и вспомнил ровно одну трёхцветную. Ту самую, которая при виде Себастьяна выгнулась дугой и зашипела так, что едва шерсть не повылетала. Что ж, видимо, в богатой внутренней вселенной моего кота это считалось зелёным светом и недвусмысленным приглашением.

«И ты, конечно, сейчас побежишь к ней?» — уточнил я.

Себастьян мягко спрыгнул с лавки и повёл носом, оглядывая тёмный двор.

«Не сразу. Для начала я хотел бы пройтись по деревне и кое-что проверить. Что-то здесь не так, господин Морн. Какой-то запах витает, едва уловимый, но мне он совершенно не нравится. Так что пока вы отдыхаете, я бы прогулялся по округе и осмотрелся. Вы же не против?».

«Не против,» — отозвался я. — «Только будь осторожен. Мы тут в гостях, про местных не знаем ровным счётом ничего, так что не лезь на рожон и ничего не трогай. Учуешь что-то серьёзное — сразу разворачивайся и беги обратно, без геройства».

«За геройством — это вы к нашему пернатому другу,» — Себастьян стрельнул в Сизого насмешливым взглядом. — «Я же куда выше ценю осторожность и благоразумие».

И чёрная тень беззвучно скользнула за угол сруба, растворившись в темноте.

Сизый проводил кота недовольным взглядом, потоптался на месте, перевёл глаза на дверь бани, потом на тёмную гладь озера за спиной, и наконец принял решение.

— А пойду-ка я искупаюсь, — заявил он с таким видом, будто только что изобрёл нечто гениальное. — Холодненькая водичка, чистый воздух, никакого тебе жара. Самое то для здоровья. Вот это по-нашему, по-птичьи!

И, гордо вскинув клюв, зашлёпал к воде, всем своим видом показывая, что выбрал этот вариант