Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов

Надо отдать Ермилу должное, мужиком он оказался крепким и держался до последнего: не охнул, не дёрнулся, только желваки заходили под кожей. Вот только долго делать вид, что всё в порядке, у него всё равно не вышло, потому что я видел, как взгляд у него плывёт, как лоб покрывается испариной, а губы понемногу белеют.

— Успокойся, — проговорил я негромко, так, чтобы слышал только он, и глядя ему при этом прямо в глаза. — Это драка сейчас никому не нужна.

Ещё пару секунд он смотрел на меня в упор, тупо и упрямо, словно прикидывал, выдержит ли, если продолжит сопротивление. А потом будто что-то в нём щёлкнуло: понял, видно, что приезжий мальчишка не из тех, кого возьмёшь напором, и что упираться себе дороже. Он медленно разжал тяжёлую ладонь, выпустил наконец помятого Митяя и подался назад, отваливаясь от стола.

Я тут же убрал руку с его предплечья.

Ермил молча сгрёб со стола свою кружку, запрокинул голову и осушил её одним долгим, жадным глотком, так что по небритому горлу заходил кадык, а после со стуком впечатал пустую посудину обратно в доски. Обвёл нас всех мутным тяжёлым взглядом, задержал его на мне чуть дольше прочего, словно затёсывая в память, и, не проронив больше ни единого слова, развернулся и пошёл прочь со двора.

Шёл он тяжело, косолапо, чуть пошатываясь, и по дороге задел плечом одного из мужиков, да так, что тот отлетел в сторону и едва не упал. А у самой калитки его прорвало в последний раз: он от души саданул кулаком по бревенчатой стене сарая, так что глухо ухнуло дерево и где-то в темноте заполошилась потревоженная птица. И только после этого сгинул в ночи, скрываясь за калиткой.

Митяй рванулся следом, и я едва успел поймать его за плечо и притянуть назад.

— Пусти! — сипло выдохнул он, дёргаясь всем телом в сторону калитки. — Пусти, я ему сейчас…

Но я держал крепко и не дал ему вырываться.

Тем временем за столом висела тяжёлая, неловкая тишина. Мужики переглядывались, не зная, куда девать глаза, хозяин хмурился. Надо было разрядить обстановку, пока вечер окончательно не скис, и я обвёл двор широкой добродушной усмешкой.

— А я уж было решил, что у вас тут совсем скучно живут, — сказал я в пространство и поднял кружку. — Это ж какой деревенский праздник без хорошей драки? Считай, и не гуляли. Ну, за гостеприимство.

Секунду стояла тишина, а потом кто-то из мужиков не сдержался и хрюкнул, за ним прыснул второй, и вот уже весь стол гоготал, облегчённо и от души, радуясь поводу спустить пар. Кто-то хлопнул ладонью по доскам, кто-то потянулся за кружкой, разговор сам собой пополз дальше, и про недавнюю стычку все как будто забыли.

Под этот смех я и увёл Митяя. Приобнял за плечи, по-свойски, словно просто отвожу перебравшего парня проветриться, и повёл прочь от стола, в дальний угол двора, к поленнице, где было потемнее и потише, подальше от чужих ушей.

Там он наконец перестал вырываться, обмяк, привалился спиной к сложенным дровам. В тусклом свете выползавшей из-за туч луны видно было, как по его осунувшемуся лицу катятся злые, бессильные слёзы, а он сердито, по-детски размазывает их кулаком.

— Ненавижу его, — выдавил он, не глядя на меня. — Ненавижу…

— За дело хоть? — Я привалился к поленнице рядом. — Мужик, конечно, тот ещё индюк. Но паршивый характер — это ещё не преступление. Мало ли на свете злобных козлов, которые бросаются на всех подряд. Если на каждого реагировать, никаких нервов не хватит.

— Да при чём тут характер! — Митяй вскинулся, и в голосе у него зазвенело что-то отчаянное. — Не в том дело. Не в том. — Он сглотнул, оглянулся на освещённый двор, понизил голос почти до шёпота и выпалил то, ради чего, видно, и рвался: — Это он. Понимаешь? Ермила и есть тот самый жрец Пепла, который убил мою сестру!

Глава 7

Перед бурей

Вот это поворот.

Я ещё раз прокрутил в голове Ермила, попробовал примерить на него роль жреца тёмного бога, и эти два образа никак не сходились.

Мрачный — это да, тут без вопросов. Взрывной — тоже, я только что в этом убедился, когда он голыми руками чуть не свернул парню шею. И характер дрянной, с таким человеком общаться — никакого удовольствия. Вот только какой из него, к чёрту, жрец?

Был у меня в прошлой жизни ученик. После того как завязал со спортом, он пошёл работать в отдел по борьбе с экстремизмом и за пару лет нагляделся там сектантов всех мастей: от безобидных чудаков, которые ждали конца света по расписанию, до совсем уж мутных типов, что резали по подвалам всякую живность во славу очередного тёмного божка.

Как-то за пивом я спросил его, как с виду опознать человека, который сколачивает вокруг себя секту. В голове у меня уже сидела готовая картинка: безумец с горящими глазами и пеной у рта. А он только посмеялся.

Безумец, говорит, поорёт про конец света на площади, соберёт вокруг себя десяток таких же чокнутых, и кончится всё либо обычной дракой, либо больничной палатой для буйных.

Настоящий вожак другой. Тихий, обаятельный, из тех, кто посмотрит тебе прямо в глаза, скажет пару правильных слов, и через пять минут ты будешь в полной уверенности, что он единственный человек, который тебя по-настоящему понимает.

А дальше всё идёт по накатанной. Сперва он окружит тебя заботой и вниманием, потом незаметно подкинет мыслишку, что весь остальной мир тебя в грош не ставит и только он понимает тебя по-настоящему.

Потом по ниточке, по волоску отрезает тебя от родни, от друзей, от всех, кто способен сказать поперёк хоть слово, и делает это так мягко и осторожно, что ты сам ничего не замечаешь. А в один прекрасный день вдруг обнаруживаешь, что увяз в секте по самые уши.

И вот тогда, когда деваться уже некуда, он показывает настоящее лицо.

Так вот, под это описание Ермила не подходил совершенно. Грубый, как обух топора, и всё, что у него внутри, тут же без утайки лезло наружу и читалось на лице. Так что заговаривать зубы и заглядывать в глаза он умел примерно так же, как медведь — танцевать