Два лика графа Белькурова 2 - Владимир Георгиевич Босин

Долгая пауза, — и нахожу его одновременно разумным…и крайне странным. Вы не могли бы объяснить нам некоторые моменты.

Тут вперёд выступил второй гость. — Позвольте и мне поучаствовать в вашем разговоре.

— Разрешить представить, Степан Дмитриевич Нелединский. Действительный статский советник, член Главного совета Императорских воспитательных заведений и попечитель Московского учебно-сиротского округа.

Это уже Мария Игоревна представила мне незнакомого мужчину лет пятидесяти пяти.

Нехило, если перевести на нормальный язык — передо мной замминистра просвещения, глава департамента интернатов и детских домов и по совместительству куратор образовательных учреждений. То есть человек весомый, от которого зависит очень многое. Именно через него проходят вопросы сиротских домов и пансионов, ремесленных училищ, контроль преподавателей и отчёты по воспитанию.

И меня начали пытать, сразу с нескольких сторон. Лишь Ратманова стояла молча и сочувственно смотрела на меня. Вопросы сыпались весьма ехидные со скрытым подтекстом.

— Кто будет воспитывать мальчиков?

— Кто станет учить ремеслу?

— Как вы не допустите побоев?

— Что делать с беглыми?

— Как отделить праздность от болезни?

Видимо этого господина пригласили не помочь, а уничтожить меня. Но я пока держусь. У меня есть пара-тройка убойных козырей. Когда создалось впечатление, что я поплыл и Нелединскому удалось создать впечатление очередного праздного прожектёра, я нанёс свой ответный удар и в нескольких словах передал основную мысль. Это я приберёг именно на такой случай:

— Простите, граф, — сухой, почти скрипучий голос Нелединского заставил меня вздрогнуть, — люди вашего возраста обычно предлагают построить богадельню. А не целую систему губернского масштаба.

Мне удалось взять себя в руки и отвечать спокойно с вежливой улыбкой:

— Поэтому я не предлагаю богадельню.

Вот тут все посмотрели на меня, я же положил на стол новую папку с документами.

Оба мужчины погрузились в изучение, — подождите. Вы здесь предлагаете, чтобы содержимые в заведении сами производили товары?

Нелединский удивлён, так никто не поступал, разве что разово. А не системно.

— Именно. Те кто способен — должны трудиться.

— А как же детский труд? — задал он убийственный на его взгляд вопрос.

— Учение ремеслу. Безделье развращает бедняка быстрее голода. Если мальчик в четырнадцать лет умеет чинить обувь или делать свечи — он идёт в люди. Если нет — пойдёт воровать.

Тишина. Нелединский не согласен, но пока молчит.

Тогда слово взял Одоевский, — А вот тут я не совсем понял. Вы предлагаете собирать деньги и вместо того, чтобы передавать их в богадельню — отдавать купцам?

— Не совсем. Тратить полученный от попечителей капитал — значить каждый раз приходить с протянутой рукой.

Тут Мария Игоревна слегка подымает бровь, показывая мне, что ей понятен ход моих мыслей.

— Продолжайте.

— Если тысяча рублей кормит одно заведение один год — на следующий год потребуется ещё одна тысяча и так без конца. Но если эта же тысяча сначала работает на дело и даёт доход, то кормит ежегодно.

— Одоевский щурится. — На дело?

— Склады, речная торговля, заём под залог товара, доходные дома и государственные бумаги. Одним словом всё то, что даёт стабильную и малорискованную прибыль. А также не зависит от урожая и прочих природных факторов. Таким образом мы стремимся к самоокупаемости.

Одоевский медленно снимает очки, выглядит он по настоящему заинтересованным:

— То есть, — он подбирает слова, — Вы хотите чтобы милосердие существовало…с процентов?

Я улыбнулся, — с дохода, Лев Кириллович. Основной капитал мы трогать не будем, он постоянен.

— Сударь… Вы сейчас описываете устройство торгового капитала для богадельни, — это опять вставил слово Нелединский.

— Да, я предлагаю систему самоокупаемости, когда воспитанники будут учиться работать, получая ремесло и окупая своим трудом часть затрат. И жить с процентов, не трогая сам капитал. В перспективе выйти на тот уровень, когда совет попечителей сможет даже таким образом без внешней подпитки выделять средства для расширения заведений. Новые мастерские и спальные корпуса. И ещё одно — не забывайте про моё предложение использовать труд увечных нижних чинов, пригодных к спокойной службе. Планируется принимать опытных солдат-инвалидов, обладающих различными нужными ремёслами и главное — желанием учить детей.

— Простите, граф… Вы предлагаете делать из инвалидов воспитателей? -скептический тон Нелединского можно собрать в качестве яда. Мол ещё одна утопическая идея.

— Если они достойны — да.

Супружеская чета пока помалкивает, Ратманова наоборот явно переживает за меня, а вот Степан Дмитриевич даже наклонился вперёд и радостно потирает ладошки:

— Людей с ранениями? Без рук и ног? Контуженных и хромых?

— Именно их.

— Отчего же?

И теперь моя очередь внимательно рассматривать оппонента:

— Да потому что солдат, потерявший руку, ногу или глаз на службе Отчизне, не престаёт быть солдатом. Государство тратит годы, чтобы научить человека ответственности, дисциплине и службе. А потом, лишившись руки он оказывается вовсе не нужным.

Вроде слушают внимательно и даже благосклонно, нужно дожимать.

— И что происходит дальше? Пьянство, нищенство и озлобление на всех. А ведь зачастую эти люди могут работать и даже создать свою семью, нарожать царю-батюшке новых воинов. Эти люди могут и должны передавать свой жизненный опыт и умения. Они будут дядьками сиротам и те будут видеть пред собой правильный пример. Таким образом мы сможем убить одним выстрелом двух зайцев. Вернём обществу работоспособных людей и вырастим новое поколение мальчишек, знающих грамоту и обладающих определённым ремеслом. А вдовы и матери-одиночки смогут найти себе мужей среди наших солдат. Которые, кстати говоря, пострадали за всех нас на поле боя. Я много таких знаю, поверьте, очень достойные люди и от нас зависит и их благополучие тоже. Один отставной унтер-офицер легко способен следить за двадцатью мальчиками. Бывший артиллерист может учить счёту и аккуратности, сапёр-ремеслу, а старый кавалерист — конюшне и дисциплине. Солдат, потерявший руку, всё ещё способен учить мальчишек быть мужчинами.

Наступила длительная тишина. Под конец своей речи я говорил немного горячо, но мне противна эта усмешка господина Нелединского. Не согласятся принять мой план, буду действовать традиционным методом. Соберу деньги сам и начну стройку. Без громких имён обойдёмся.

— Неожиданно умно. Вы предлагаете решить одновременно три государственные беды, — впервые я услышал великую княгиню. Сейчас она смотрит на меня иначе, с уважением что ли.

— Беспризорность, инвалидов и нехватку ремесленников, — поддержал жену супруг.

— Позволю себе быть скучным человеком в комнате, — родил Нелединский, — замысел силён. Даже необычайно, но сперва нужно всё просчитать. И