Старатель. Книга 1 - Алексей Анатольевич Рудаков

босс? Да и синих пуль у нас мало, пусть в кабана сыграет, – теперь его трубка ткнула меня в живот: – Эвон он отожравшийся какой – хороший из него кабанчик получится, упитанный.

Его дальнейшие слова, нацеленные на то, чтобы вывести меня из себя, я пропустил мимо ушей. Синие пули? Вот это заинтересовало меня больше какой-то их игры, пусть и сулящей мне новые, и, судя по всему, особо крупные, неприятности. В расход же можно и так отправить – тогда к чему эти непонятные синие? Чтобы помучался перед смертью и последующим возрождением? Так помучить и без пуль можно – человечество ой как много пыток напридумывало. Да и пуль этих мало. Хм… И Михалыч вырубился, когда понял, что пистолет с синими потерял. Если, конечно, и эти, и он одни и те же в виду имеют. Интересно получается – пули эти, значит, особо ценные, раз над ними все так трясутся. Так? Похоже на то. А что они могут такого, что обычные не делают? Убивают-то и те и…

От неожиданной догадки по спине пробегает холодок.

– Синие? – Смотрю прямо в глаза человеку за столом: – Наслышан. И не жалко такую ценность на простого странника изводить?

– Все наслышаны, – пожимает он плечами: – Но что поделать – порой проще вычеркнуть человечка навсегда, чем возиться с ним, раз за разом на Сейф отправляя.

Пожимаю плечами: – Дело ваше.

– Не боишься?

– Боюсь, чего уж тут врать, – говорю честно, ни на йоту не кривя душой: – Кому окончательно, без возрождения, подыхать охота?

– Это ты прав, – кивает он в ответ: – Мир наш, оно, конечно, дерьмом стал, но лучше жить в дерьме, чем где-то на небесах струны арфы дёргать. Если они есть, небеса эти. Так ты, – начальник сгребает цветы и грибы со стола, переправляя их в мою рюкзак, стоящий на полу рядом с ним: – Значит странник?

– Ну да. Хожу, осматриваюсь – это что, запрещено?

– Ни в коем случае, – поднявшись на ноги он потягивается: – Вот только пришёл ты из Солар-сити. Это тоже не наказуемо, – его рука поднимается в воздух, видя, что я хочу вставить слово в свою защиту.

– Но ты не просто пришёл – ты ещё записку Гоше передал.

Киваю, про себя всеми известными мне словами кляня продавца, немедленно сдавшего меня им.

– На Гошу зла не держи, – читает мои мысли он: – Гоша равновесием озадачен, проще говоря – чтобы тихо было и народ к нему шёл. Уверен – приди к нему кто из наших, с подобной запиской, Михалыч уже б в курсе был. Кстати – раз ты только из Солара, как он там?

– А то не знаешь?

– Откуда? Мы там не бываем.

– Да хорош врать уже, – дёргаюсь, получив трубой по шее: – И ты, – обернувшись, рявкаю на бойца, опешившего от моей наглости: – Достал уже со своей трубой! Сказать – куда её тебе засунуть? А что до Михалыча, – возвращаю взгляд на начальника: – Так он, после того, как вы его на кладбище обстреляли, слёг.

– Погоди, – он приподнимает руку: – Как это…

– А вот так! Верно про вас говорят – отморозки. Человек пришёл родных помянуть, а вы – палить! Не, я понимаю, что кладбище, оно для покойников, но не так же!

– Михалыча обстреляли? Погоди! Не мы это!

– А кто? Больше-то некому – всем известно, что вы на него зуб имеете.

– Не мы – точно, – качает головой он: – А кто? Да кто угодно мог. Бандиты залётные – шли мимо и пальнули, свои могли – им у вас многие недовольны, да и нейтрал – навроде тебя, – его палец указывает на меня: – Вполне мог. Хотя бы из-за озорства.

– В общем, – киваю его словам: – Меня сюда, не к вам, к Бункеру, где пчёлы…

– Шершни, – поправляет меня голос из-за спины.

– Да без разницы! Семён Петрович попросил сюда прийти. Яда набрать. Пчелиного. Говорил – такое с Михалычем уже было – в прошлый раз именно он помог.

– Семён Петрович? – Тон начальника немедленно теплеет: – Что сразу-то не сказал? Его просьбу не уважить – да я себя уважать перестану. И не кривись, – это уже адресовано невидимому для меня бойцу: – Плевать, что для Михалыча. Он, конечно, сука редкостная, но, чтобы я против Петровича пошёл? Да он всех нас, почитай с того света вытащил.

– Так что? – Выпрямляюсь на стуле: – Расстрел с Кабаном – отменяется?

– Тогда всё сходится, – словно про себя, глядя куда-то в сторону, бормочет начальник: – Из Солар-сити, с запиской от Петровича и что нейтрала послали – знали же, что конфеда мы опять положим. Верно он всё рассчитал. Голова!

– Ага, – подаёт голос боец: – Петрович…

– Тебе он – Семён Петрович! – Немедленно рявкает на него начальник, пресекая фамильярность подчинённого и поворачивается ко мне: – А ты, значит, странник.

– Лётчик. – Поднимаюсь с табурета, ожидая болезненного тычка, но труба меня не касается: – Испытатель я. Новый самолёт обкатывал и вот к вам угодил. Как – не спрашивайте, не знаю. Туман, машина разваливается, ну я катапульту и дёрнул. Рядом с Солар-сити приземлился. Сэм, прозвище – Поп.

– Интересное прозвище. – Начальник пожимает мне руку, заставляя почувствовать сдерживаемую силу: – Почему такое – не спрашиваю, захочешь – расскажешь. Когда ни будь.

– Когда ни будь, – киваю его словам.

– Михалыч, значит, слёг? – Выпустив мою ладонь, начальник возвращается на своё место за стол, кивая мне на нормальный стул рядом.

Сажусь.

– Да. Вот я за ядом…

– Повторять не обязательно, – он вытаскивает из ящика стола бутылку водки и пару стаканов: – Давай по маленький, – разливает он водку: – И как компенсация за приём, и от радиации не лишним будет. Злая она тут, ох, какая злая.

Выпиваем не чокаясь а когда перевожу дух – всё же полстакана за раз для меня много, то слышу полный зависти вздох бойца, так и оставшегося где-то сзади.

Фёдор Лис – так звали начальника ЧеЗед, оттаял после второго стакана, а после третьего и вовсе размяк, став весьма словоохотливым. Вдвоём с его помощником тем самым бойцом, что стоял за моей спиной во время допроса, мы вывели Лиса наружу, а когда уселись на пустые ящики около костра, полыхавшего на краю накрытой Куполом территории, то он принялся рассказывать мне историю их мира, пропущенную уже через фильтр Чёрного Заката.

По большому счёту она мало отличалась от той версии, что мне рассказал Смак, меняя лишь полярность сторон.

Так, по новой версии, свободные люди, злостно согнанные на работы Михалычем, обезумившем от свалившейся на голову власти, первое время терпели рабский труд за пайку еды. Они расчищали завалы, оттаскивали к обочинам покорёженные остовы машин, возводили стену вокруг Солар-сити и всё это только ради спокойной, в дальнейшем, жизни. Михалыч же, окружив себя вооружёнными до зубов сторонниками, совсем не спешил