Ведьма. Треугольник судьбы - Любовь Фомина

— Иди спать, — закатывает он глаза, и я оказываюсь перед дверью в свою комнату. Нарушает Кристиан правила и использует заклинание телепортации в стенах Академии. Все-таки он такой… невыносимый. А ведь когда-то я верила в то, что он не такой уж плохой, может измениться, стать лучше. Но галантность, доброта и прочие положительные моменты ему чужды.

Остаток вечера мы с Дебой болтаем обо всем на свете, будто это наш последний разговор: о занятиях, смешной походке мистера Енга, когда тот пытается найти следующий листок с заклинанием, о шепелявости Нирилы, особенно когда она плохо подготовлена к уроку, и перед каждым словом у нее шипит фирменная фраза «што ше еще», о желтых птичках, поющих только перед рассветом, но исчезающих с первыми лучами солнца. Время пролетает незаметно, и так хочется его задержать. Сделать официальное заявление судьбе: хочу остаться в этом моменте! Но стрелки часов беспощадны, как и ночь, укрывающая собой все, что некогда пестрело за окном.

Когда комната окончательно заполняется сумраком, организм окончательно сдается, глаза то и дело закрываются, будто их кто-то магнитом пытается намертво закрепить на моем лице, чтобы даже ресницы не дрожали, только наступит сон о сказочной жизни, наполненной радостью, счастьем, Кристианом… Стоп. Подсознание так нарочито пытается вписать его в мою историю жизни, что временами это начинает пугать. Насколько же странная магия связывает его с Ванессой, если даже у меня возникает мания его близости и прикосновений! Но все пройдет, когда нас разделят. Я перестану ощущать на себе ношу из ее чувств и желаний. Все пройдет… Только когда? Кристиан обещал… А я усну, и ведьма…

Голова тяжелеет. Думать становится намного сложнее, как и бояться о неизбежном. Остается лишь безмолвно верить в то, что Кристиан сумеет придумать выход из ситуации, и кровопролитной ночи не случится.

Но вот уже глубокая ночь, я засыпаю, а его так и нет. Что же будет утром? И случится ли оно вообще для меня? Ладно, нечего загадывать, пора отдаться течению жизни и случайностям, что иногда случаются.

И только я отпускаю эти мысли, согласная даже на сон с участием Кристиана, лишь бы скорее обмякнуть на жестком матрасе, как руки сковывает, а после парализует и все тело. Это происходит в считанные секунды, и я не успеваю ни вздрогнуть, ни издать хоть какой-то звук. И вместо сна я проваливаюсь в забытье.

Глава 37

Голова болит нещадно, и каждая мысль причиняет новую боль. Тело ноет и зудит, и даже становится невозможным понять, что причиняет больший дискомфорт.

Глаза еле открываются, но видеть ими нечего. Вокруг лишь мрак. Руками, прикованными друг к другу, я ощупываю пространство вокруг: холодные стены по обеим сторонам от меня, сидящей, или скорее брошенной, в углу. Но только я пытаюсь вытянуть ноги, что затекли и замерзли, как приходит осознание того, насколько же «роскошные» у меня апартаменты. Мои короткие ноги не успеют полностью вытянуться, как уже упираются в стены напротив. Да где я, черт возьми?!

— Я не верю в это, — разносится эхом голос где-то вдалеке.

— Такие времена, — отвечают ему, — я уже во все готов верить, если моя вера принесет спокойствие.

— И все равно странно. Будь этоона, то не была бы здесь.

— Ты считаешь, что должны быть явные знаки? Дорожка из тел, например? — хмыкает мужчина, находясь совсем рядом со мной.

Я затаиваюсь. Не хочу сразу выдавать себя, куда лучше подслушать и хотя бы что-то понять.

— О, вот и пленница, — подходит ближе один из мужчин и зажигает сферу над головой. Он выглядит вполне типично: лицо, выдающее немало прожитых лет, но еще готовое на подвиги, волосы до плеч, серая кофта, черный низ. Он заглядывает мне в глаза, будто пытается что-то узнать в них, увидеть ответ на свой вопрос. Я молчаливо смотрю в ответ.

— Пить хочешь? — спрашивает у меня другой, можно сказать, совершенно такой же мужчина. У них даже черты лица схожи. И потому создается впечатление, что у меня в глазах начинает двоиться.

— Пить не хочу, — лгу я, понимая, что именно это будет сейчас безопаснее. Не хочу повторить судьбу Персефоны или Кроноса. — Лучше скажите, где я.

— Вот те на!

— А девчонка-то и не поняла еще, что… — с усмешкой начинает говорить тот, что стоит поодаль.

— Тс-с! — Прерывает его слова мужчина, склонившийся передо мной.

— Я-то молчу, молчу. Но вот увидишь, что прав буду. — собеседник его закатывает глаза, чуть отворачиваясь от меня, и я успеваю заметить, что из штанов у него выглядывает рукоять оружия. Видимо, кинжал.

Чувство самосохранения заставляет меня сжаться, подобрать под себя ноги и немного вдавиться в стену, что за спиной. Глупо, конечно, но кто знает, быть может, именно это меня спасет.

— Так где я? — ну совершенно непринужденно спрашиваю я, словно нет никаких клеток, оков и пугающей темноты.

— В темнице, — как само собой разумеющееся говорит тот, что ближе.

— А где находится эта темница?

— Девочка, прекрати играть в игры. — отмахивается он, пока второй молча стоит и оценивает ситуацию. Я предполагаю, что происходит, но все равно хочется убедиться в своей правоте.

— Нет, подождите, — с некоторой наглостью в голосе отвечаю я, пытаясь выставить все не так, как кажется. Хоть это, к слову, и безнадежно, но с чем черт не шутит! — В ночи во время сна меня выкрадывают из моей постели, заковывают непонятно во что, оставляют на полу за решеткой, а после этого и не говорят, куда отправили. А главное, за что!

— Ты нам, это, головы не дури давай. Мы только узнать, не померла ли ты, пришли. А вопросы уже не нам задавай. А то знаем мы ваши эти штучки.

— Какие штучки? — не понимаю я.

— Женские, — смеется мужчина позади. Он хлопает второго по плечу, и они молча уходят от меня, скрываются во тьме. Еще какое-то время я слышу звук их шагов, но скоро затихает и он.

Становится очевидно, что я здесь из-за того, что на меня пали подозрения в связи с ведьмой. Не ясно, какой это лагерь: «плохой» или «хороший», но понятно одно — не стоит здесь никому доверять.

Долгое время, пока сижу в одиночестве, я предполагаю различные версии происходящего, но ни в одной из них не появляется логичного объяснения тому, как Кристиан хотел мне помочь. Если же бросить меня в тюрьму — единственный его «правильный» вариант, то подробностей сильно не хватает. Да и