Помещик - Юрий Александрович Уленгов

— Барин, — пролепетал крестьянин. — Не надо… Я сам… Вы того… Сразу лучше. Пока я ещё…

— Закрой рот, — сказал я. — Береги силы, они тебе ещё понадобятся.

— Да как же…

— Молчи, кому говорят!

Крестьянин попытался идти, но ноги его уже не держали. Пришлось почти волочить его. Спиридон хмурился, однако вопросов больше не задавал.

В доме у Настасьи горел свет. Ну ещё бы! Колокол только мёртвый не услышал… И то, смотря какой. Я мрачно усмехнулся собственной шутке и повернул к крыльцу. Укушенный уже почти не переставлял ноги, голова болталась, дыхание стало частым и хриплым. Я поднялся на первую ступеньку, собираясь постучать ногой, но дверь распахнулась сама.

На пороге стояла Настасья.

Волосы были кое-как собраны, поверх рубахи наброшен шерстяной платок. В руке девушка держала лампу. Увидев меня и обмякшего крестьянина, она открыла рот:

— Александр Алексе…

Потом заметила Спиридона и замерла.

Священник тоже остановился как вкопанный, пожирая девушку взглядом.

Настасья побледнела. Взгляд упал на перепачканное сажей лицо, на распятие поверх рясы, сместился на меня… В глазах девушки был явно виден испуг.

Ну ещё бы.

Я вздохнул.

— Не бойся, — сказал я. — Покусанный у нас. Потом всё объясню.

Настасья перевела взгляд на раненого, и тут же лицо её изменилось. Она поджала губы, подняла лампу выше и отступила с прохода.

— Заносите.

Мы втащили мужика в избу. Настасья одним движением смахнула со стола какие-то горшки и склянки, расстелила на лавке чистое полотно и указала туда.

— Кладите. Осторожнее с рукой.

Крестьянин застонал, когда мы опустили его на лавку. Глаза уже закатывались, на лбу проступила испарина.

Настасья разрезала рукав маленьким ножом, взглянула на рану и тут же потянулась к стоявшей у стены корзине.

— Всё, уходите.

— Может… — начал я, но девушка тут же прервала меня, рявкнув не хуже, чем я несколько минут назад на Спиридона.

— Я сказала: уходите!

Она почти вытолкала нас за дверь. Та захлопнулась с таким грохотом, что Спиридон вздрогнул. Изнутри лязгнул засов.

Несколько мгновений мы молча стояли на крыльце.

Вдали полыхал постоялый двор. Над деревней всё ещё стоял красный отсвет, слышались крики людей и треск рушащихся стен. Спиридон смотрел на закрытую дверь. Потом медленно повернулся ко мне.

— Это что сейчас было?

Я не ответил.

Сил лгать уже не оставалось. Да и поздновато было. Спиридон увидел Настасью, увидел укушенного, которого я не позволил ему добить, и очень скоро увидит того же мужика живым. Если, конечно, всё обойдётся. Теперь уже отмалчиваться и изображать неведение не получится.

Да и вообще — сколько можно?

Я тяжело вздохнул.

— Пойдём, Спиридон. Кажется, настало время нам с тобой потолковать по душам.

И, не дожидаясь ответа священника, тяжело зашагал к барскому дому.

Через некоторое время за спиной послышались шаги, Спиридон догнал меня и молча зашагал рядом. Я бросил взгляд на его непроницаемое лицо и снова вздохнул.

М-да. Кажется, эта ночь только начинается…

Глава 16

До барского дома мы шли молча.

В отдалении догорал постоялый двор, на крышах лежал красный отсвет, от пожара доносились голоса, треск дерева и редкие команды. Пламя теперь не угрожало остальным домам, люди знали, что делать, а потому я позволил себе уйти. Лично мне сейчас там делать нечего. Если Настасья справится с укусом, а ветер не переменится, до утра новых бед можно было не ждать.

Наверное.

Спиридон шагал рядом, придерживая рясу. Как только под ней исчезли тесаки, передо мной снова оказался самый обычный молодой священник — правда, перепачканный сажей и с засохшими брызгами мертвяцкой крови на лице. Впрочем, для Псковской губернии и в этом не было чего-то из ряда вон выходящего, такая уж здесь жизнь.

Мы вошли в дом и поднялись на второй этаж. Едва подошли к кабинету, как откуда-то из темноты вышла Глафира.

— Барин, вы…

Она увидела Спиридона и ойкнула, а лицо её моментально залилось краской. Я только хмыкнул.

Судя по рассказу Ерофеича, Глафира к новому батюшке была весьма неравнодушна, даже бабы деревенские это подметить успели. Да и не только бабы, кажется, вообще вся деревня. Кроме меня, разумеется. Да уж, помещик в собственном доме узнаёт всё последним. Хорошо хоть пока не из церковных записей о венчании…

Я усмехнулся.

— Глаша, мы тут посидим с батюшкой в кабинете у меня. Организуй-ка нам закусочки. На скорую руку, сильно не усердствуй.

— А? — Девушка, наконец, оторвала взгляд от Спиридона. — Да, барин. Сейчас!

Она кивнула так поспешно, что едва не потеряла равновесие, развернулась и побежала к лестнице. На последней ступеньке оглянулась, поймала мой взгляд и тут же скрылась внизу.

Спиридон кашлянул.

— В кабинет, отче, — сказал я, открывая дверь. — Нам, кажется, есть что обсудить.

Я снял с плеча двустволку. Прежде чем поставить её в угол, задержал в руках, повертел, оглядывая. После удара прикладом по морде костяного стража оружие подозрительно затрещало. Очень подозрительно. Однако при беглом осмотре трещины я не увидел. Значит, до утра поживёт. А утром разберусь и с двустволкой, и с пожаром, и со всеми прочими радостями помещичьей жизни…

Спиридон сел на предложенный стул. Я устроился напротив за столом, открыл нижний ящик и достал початый штоф. Тот самый, который каким-то чудом пережил вчерашний вечер. Водки оставалось чуть больше половины. Для откровенного разговора — в самый раз.

Я выставил две рюмки и налил до краёв. Одну подвинул Спиридону, вторую оставил перед собой, после чего пристально посмотрел на гостя.

Священник ответил мне таким же прямым взглядом. Судя по тому, как он покосился на рюмку, пить ему сейчас не то чтоб очень хотелось, но перечить он не стал. Понимал, что это тоже своего рода проверка. Умный. Ну что ж, это уже хорошо. Начни он открещиваться, я бы трижды подумал, прежде чем с ним разговоры дальнейшие разговаривать.

— Ну, за то, что отбились, — я отсалютовал ему своей рюмкой.

Спиридон кивнул. Мы одновременно выпили и почти одновременно поставили рюмки на стол. Водка обожгла горло и горячей волной прошла вниз. Крепка! Пожалуй, поторопился я без закуски пить…

Дверь открылась, будто девка стояла за ней и лишь ждала подходящего мгновения. Глаша внесла блюдо с нарезанными солёными огурцами, салом, хлебом и маринованными грибами. Поставила перед нами, покосилась на Спиридона и снова покраснела.

— Ещё чего-нибудь желаете, ваше благородие?

— Пока нет. Ступай.

Она поклонилась, вышла и осторожно прикрыла за собой дверь.

Я взял ломоть огурца, откусил и продолжил смотреть на Спиридона. Тот помедлил, затем тоже потянулся к блюду. Ел