Помещик - Юрий Александрович Уленгов

Козодоев? Некроманты? Новый, неизвестный враг? Эх, знать бы… Да, умеешь ты друзей заводить, Александр Алексеевич…

— Александр?

Я поднял глаза. Спиридон наблюдал за мной, держа недоеденный гриб.

— Задумался.

— Вижу.

— И кто это сделал, по-твоему?

— Откуда ж мне знать? Я только сказал, что мертвяки не сами туда забрались.

Он, наконец, съел гриб. Я потянулся к штофу, но Спиридон меня опередил и наполнил обе рюмки.

— По секрету скажу. Отцу Евстахию ты нравишься, — произнёс он.

Я едва не расплескал водку. Вот это номер!

Спиридон усмехнулся.

— Да. И ему не хотелось бы, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Вот он и убил сразу двух зайцев. Или даже трёх. И священник теперь в деревне есть, и присмотреть за тобой есть кому…

Он замолчал, покрутил рюмку по столу, потом добавил:

— И мне помог.

— Что ты имеешь в виду?

Спиридон некоторое время сидел молча. Потом поднял свою рюмку и выпил, не дожидаясь меня. Поставил её на стол, не закусил и провёл ладонью по лицу.

— Я в монахи постричься с отрочества готовился, — начал говорить он, и голос его стал тише и глуше.

Так говорят, когда хотят рассказать что-то не очень приятное. Ну, или не хотят, но приходится.

— Так уж вышло, — продолжал он, — что сирота я и воспитывался при церкви. Видел чуть больше, чем другие, знал больше, подмечал… И тем, что видел, всегда восхищался. Монахи-то разные бывают, знаешь ли.

— Знаю уже, да. Как понимаю, восхищался ты не теми, что челом бьют круглые сутки да молитвы читают, а теми, что с фузеями ходят и клинками машут. Как ты примерно.

Спиридон усмехнулся в ответ.

— Правильно понимаешь. Когда мертвяцкий мор пошёл, таких ещё больше понадобилось. Чтобы род человеческий защитить и не дать мёртвым по земле скитаться да от живых есть. Туда-то я и готовился. Учился, службу нёс, воинскую науку постигал. Оставалось совсем немного — обеты принести да постриг принять.

Он снова замолчал. На этот раз пауза вышла иной. Не осторожной, как в начале разговора, когда каждый из нас пытался понять намерения другого. Спиридон смотрел в стол, но, кажется, видел сейчас совсем не блюдо с огурцами.

— Да случилось так, что встретил я девушку.

Он откинулся на спинку стула и поднял взгляд поверх моей головы. Лицо у него смягчилось, а затем сделалось печальным. Я не перебивал.

— Глянулась она мне сильно, — продолжил он наконец. — А я — ей. Дочерью приходского священника была. Я поначалу и сам не знал, что делать. Столько лет к одному готовился, считай, всю жизнь. А потом встретил её — и всё. Какой уж тут постриг?

— Понимаю, — негромко сказал я.

— В общем, отказался я. Решил в миру жить и приход принять. Мне, хвала Господу, пошли навстречу. С её отцом поговорили, потом с начальством церковным… Вскоре мы обвенчались, а я получил назначение диаконом в их приход. Когда-нибудь должен был и сам его возглавить. Выглядело всё так, будто счастье я своё за бороду ухватил, — медленно проговорил он. — Служба есть. Жена рядом. Дом обещали поставить. Детей хотели…

Он оборвал себя, сжал губы и несколько раз провёл большим пальцем по краю рюмки.

— Пока беда не случилась. Мертвяки напали на деревню. И…

Спиридон снова замолчал.

Я уже знал, чем закончится рассказ. И немного жалел о том, что вывел Спиридона на откровенность. Однако ему, очевидно, и самому нужно было выговориться. Устал он всё это внутри носить.

Спиридон резко взял штоф, налил себе до краёв и выпил, не дожидаясь меня. Рюмка звякнула о стол.

— И стал я вдовцом.

В кабинете сделалось тихо.

Я не знал, что сказать. Соболезнования уже приносил, причём после того, как сам же и влез с расспросами о матушке.

Повторять сейчас те же слова не хотелось. Пустыми они были и ничего не значащими по сравнению с его трагедией. Впрочем, кажется, Спиридон и не ждал от меня сочувствия. Он сидел, положив ладони на стол, и тяжело дышал. Водка, наконец, взяла своё: лицо раскраснелось, в глазах появился блеск, но голос, когда он продолжил, оставался ровным.

— Натворил я после этого глупостей много, Александр. Очень много. И ничего хорошего меня бы не ждало, кабы не отец Евстахий. Он меня, можно сказать, второй раз подобрал и около себя пристроил.

Имя церковника Спиридон произнёс с таким уважением, какого я от него раньше не слышал.

— Когда в себя пришёл, снова захотел постриг принять. Весь свет мне тогда не мил был. Что в миру делать? Ради чего? А Евстахий попросил обождать. Не запретил, не стал отговаривать. Просто сказал: «Погоди». Как чувствовал.

Спиридон взял огурец, откусил, поморщился и положил остаток обратно.

— А потом он направил меня сюда. В Малое, значит, Днище. Сказал, что здесь и дурь мою молодецкую, случись чего, будет где выплеснуть, и раны душевные залечить. На испытание, значит. Если не справлюсь или сам не захочу — постриг принять всегда успеется. А если всё хорошо будет, то, может, и незачем.

Он ненадолго замолчал.

— А что до травницы твоей… О Церкви ходят разные слухи, но не надо думать, что мы все звери какие-то. Никто не станет без вины человека жечь. Может, раньше так и бывало, но сейчас не те времена. Если человек вреда не приносит, а, наоборот, добро творит, никто его на костёр не потащит.

— Хотелось бы верить, — пробормотал я. — Очень хотелось бы.

Спиридон посмотрел на меня серьёзно.

— Ничего с ней не случится, Александр. Дальше меня знание о её умении не уйдёт. Я вижу, что ты и сам человек неплохой. Неприятный временами, дерзкий, скрытный, пьёшь, ругаешься много…

— Ну спасибо, — скрывался я.

— Но не плохой, — упрямо закончил он. — И укрывать ведьму ты бы не стал. Так что — не переживай о травнице. Беду ей просто так делать не в моих обычаях.

Он опять посмотрел в сторону, помялся, затем взял пустую рюмку, словно хотел выпить, обнаружил, что в ней ничего нет, и продолжил, уже чуть тише.

— Кроме того… Настасья эта страх как на жену мою покойную похожа. Я её в первый раз увидел — так и замер. Думал, видение мне явилось. Может, в какой-то мере так и было, — продолжил Спиридон. — Не знаю. Похожи они очень. Только жена моя помягче была. Вот. Так что не беспокойся, ничего дурного с Настасьей не случится.

Он помолчал, потом неожиданно улыбнулся.

— Нравится мне этот приход. Я, наверное, и дальше здесь останусь.

Я кивнул, усмехнувшись.

— Что