Дикий - Андрей Алексеевич Панченко

— Оно и видно. Только вот рыба умнее.

— Зато не стреляет в ответ.

— Это ты ещё щуку нормальную не видел.

Он налил себе из термоса чай, потом подумал, полез в ящик и достал бутылку водки.

— Ну, за первую.

— Рано ещё.

— Чего рано? Рыба есть, мороз есть, начальства нет. Самое время.

Я спорить не стал. Стопки у нас были алюминиевые, граммов по пятьдесят. Ильич плеснул щедро, мне чуть меньше. Я чокнулся с ним, пригубил и, пока он запрокидывал голову, выплеснул большую часть в снег возле валенка.

Пить сегодня я не собирался. Совсем отказаться было нельзя. Ильич знал меня достаточно хорошо, чтобы заметить странности. Поэтому я пил. Иногда по-настоящему, иногда только мочил губы, иногда незаметно выливал водку. А вот полковнику подливал исправно. Но не так, чтобы это бросалось в глаза. Наоборот, всячески сопротивлялся.

— Хватит тебе.

— Ты мне не жена и не командир.

— Завтра голова болеть будет.

— Завтра и полечим.

— Старый ты уже, столько пить.

— Кто старый⁈

После такого Ильич немедленно наливал ещё.

К обеду поймал и я. Щука оказалась небольшой, но сопротивлялась так, будто весила все десять килограммов. Я вытащил её на лёд и несколько секунд смотрел с совершенно детским удовольствием. Ильич заржал.

— Щурагайку вытащил, а рожа, как будто вторую Звезду Героя получил.

Я резко повернул голову. Он осёкся. Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

— Ты это… — Ильич кашлянул. — Я ж не специально.

— Да ладно, здесь никого нет.

— Вот именно. — Он оглянулся на пустое озеро и снова полез за бутылкой. — За это точно надо накатить.

На этот раз я выпил почти половину стопки. Всё-таки день был хороший. Часов в пять вечера мы смотали снасти и вернулись на кордон. На озере остались только заряженные на ночного хищника жерлицы, тщательно присыпанные снегом, чтобы ночью лунки не прихватил мороз. Небо уже начинало сереть. Выезжать домой нам предстояло только завтра после обеда. Домик оставался полностью в нашем распоряжении.

Натопили печь. Развесили мокрые рукавицы. Ильич почистил одну щуку, я занялся картошкой. Получилась уха, которую полковник почему-то назвал царской, хотя кроме головешки из костра, рыбы, картошки, лука и какой-то приправы из пакетика в ней ничего не было. Но после целого дня на морозе уха действительно показалась царской.

За окном окончательно стемнело. Вот тогда водка пошла уже серьёзно. Я поставил на стол вторую бутылку. Купил я её в кооперативном киоске, и выглядела она ярко и богато. Продавец клялся, что водка настоящая, хорошая, крепостью аж пятьдесят градусов и стоит она так дорого не зря. Мол голова утром болеть не будет, а про перегар можно забыть. Я помниться тогда ещё пошутил, что мол какой у покойников перегар… Ни каких акцизных наклеек на ней естественно не было и внутри могло оказаться всё что угодно, от технического спирта, до простой воды. Пить такие напитки было опасно, но всё же в большинстве случаев любителей «зеленого змея» проносило мимо опасностей суррогатного алкоголя.

— Откуда? — Удивился Ильич.

— С собой привёз.

— А говорил, рыбак из тебя никакой. — Хмыкнул полковник, потирая руки.

— Рыбак никакой. Отдыхающий опытный.

Ильич одобрительно хлопнул меня по плечу, и принялся вскрывать крышку. Мне требовалось, чтобы он лёг спать крепко и надолго. Я не особо боялся его вопросов. Если проснётся и обнаружит моё отсутствие, объяснение я бы придумал. Вышел покурить. Пошёл проверить снасти. Живот прихватило. Да мало ли. Но лучше было вообще ничего не объяснять. Поэтому я поддерживал разговор, подкладывал ему рыбу, резал хлеб, вспоминал Чирчик и старательно следил, чтобы моя стопка опустошалась чуть медленнее его. Самое смешное, заставлять Ильича пить вообще не требовалось. Он прекрасно справлялся самостоятельно.

— Вот скажи мне, Серёга… — произнёс он примерно после половины второй бутылки. — Вот на кой хрен тебе всё это понадобилось?

— Что именно?

— Армия.

Я пожал плечами.

— Ты меня туда отправил.

— Я тебя спрятал! — возмутился он. — Спрятал, понимаешь? От местных уродов. Думал, побегаешь три месяца, мозги вправят, потом служить отправят куда-нибудь… куда нормальных людей отправляют.

— В Асадобад?

Ильич поморщился.

— Вот именно. — Он налил себе ещё. — Я ж когда тебя в Чирчик сунул, думал, умный поступок совершил.

— Совершил.

— Ага. Очень умный. Теперь сидит передо мной старший лейтенант, у которого в военном билете такое написано, что я эту книжку лишний раз открывать боюсь.

— Не открывай.

— И не буду.

Он выпил. Я свою стопку поднёс ко рту, задержал на секунду и поставил обратно уже почти пустой. Остаток впитался в полотенце, лежавшее у меня на коленях.

К девяти вечера Ильич начал повторяться. К половине десятого попытался рассказать одну и ту же историю третий раз подряд. В десять сообщил, что совершенно трезв, после чего встал из-за стола и едва не снёс плечом дверной косяк. Пора.

— Спать тебе надо.

— Сам знаю.

— Тогда пошли.

— Я сам.

Сам он дошёл только до стены, в которую и уперся. Я подхватил его под руку, и уложил на широкую деревянную койку. Ильич ещё попытался снять валинки, но запутался в штанине.

— Лежи.

— Не командуй полковником.

— Есть, товарищ полковник.

Я стянул с него валенки и накрыл тулупом.

— Серёг…

— Что?

Он открыл один глаз.

— Завтра не вздумай встать раньше меня и занять мои лунки.

— Не займу.

— Вот и хорошо.

Через минуту он уже храпел. Я вернулся к столу. Посидел минут десять совершенно спокойно. Выпил кружку крепкого чая. Съел кусок хлеба с салом. Прислушался. Ильич храпел так, что аж стекла дребезжали. Подошёл к окну. Ночь была тёмной, безлунной. Снег немного светился сам по себе, но под деревьями лежала почти сплошная чернота. Температура после заката упала, мокрый снег схватился коркой. Для прогулки не самое приятное время. Для меня — почти идеальное.

Я оделся уже иначе. Рыбацкий тулуп оставил висеть возле печки. Под ним весь день была обычная тёплая одежда. Натянул куртку, сменил валенки на ботинки, которые специально сунул утром на дно рюкзака, надел запасные перчатки.

ТТ остался под курткой. Пистолет был со мной на всякий случай и оставлять его на кордоне я не буду. Сегодня я действительно не собирался ни в кого стрелять, но оружие всегда придавало мне уверенность и