Дикий - Андрей Алексеевич Панченко

Я лежал между деревьями и смотрел. Никакой радости не было. Вообще ничего. Только холодное удовлетворение от того, что задача решина.

Наконец генерала подняли. Он ещё был жив. По крайней мере, двигался. Одной рукой цеплялся за тулуп приятеля. Значит, всё ещё могло закончиться иначе, хотя в то, что он выживет я не верил. Да, стрелял я дробью, а генерал был в тулупе, но стрелял я практически в упор, а дробь была достаточно крупная. Между мной и продажным ментом было едва ли больше трёх метров. Сейчас он жив, но у него наверняка множественные ранения грудной клетки, переломы рёбер и повреждены лёгкие. До больницы ехать не меньше двух часов, а если случиться пневмоторакс… не думаю я, что шестерки генерала имеют знания и опыт, как бороться с такими ранениями. Так что я не вмешивался. Пусть решает судьба. Умрёт — минус одна большая проблема. Выживет — тоже на долгое время потеряет возможность влиять на ситуацию.

Генерала затолкали на заднее сиденье УАЗа. Прокопенко сел за руль.

— А я⁈

Тот, что «стрелял», стоял посреди двора.

— На «Волге» езжай!

— Я не стрелял!

— ЗАТКНИСЬ!

УАЗ рванул с места. Водитель дал столько газа, что машину повело боком. Она едва не зацепила баню, выскочила на дорогу и исчезла между деревьями. Я проводил красные огоньки взглядом. Вот и машина, которая должна была пройти по дороге. Теперь от моих следов ничего не осталось, а если ещё и «Волга» поедет седлом, то я буду спокоен уже на сто процентов.

Во дворе остались двое. Заряжающий стоял как столб, второй, тот который бросал бутылка и в воздух орал на него.

— Ты его убил, сука!

— Я не хотел!

— Ты его убил!

— Он сам ружьё дёрнул, я и упал! Оно от удара выстрелило!

— Я видел!

— Что ты видел⁈

— Всё видел!

— Ты сам меня толкнул!

Вот оно. Уже через минуту у каждого появилась собственная версия. Ещё через пять они будут уверены, что именно так всё и произошло. А к утру оба вспомнят подробности, которых никогда не было.

Я начал отходить. Медленно. Без спешки. За спиной хлопнула дверь «Волги». Двигатель завёлся не с первого раза. Потом взревел. Через несколько минут «Волга» пронеслась мимо. Слишком быстро для такой дороги. Я остановился и посмотрел ей вслед. На заимке больше никого не осталось. Паника уехала вместе с ними. Но я прекрасно представлял, что сейчас будет дальше. Районная больница. Дежурные врачи. Милиция. Звонки начальству. Потом областное УВД встанет на уши, потому что привезут не просто охотника с огнестрельным ранением, а их собственного начальника. А главное — трое пьяных подозреваемых, каждый из которых будет делать всё что угодно, лишь бы перейти в статус свидетеля. Валить друг на друга вину, вспоминать подробности, которых даже не видели. И все трое были настолько пьяны, что утром сами станут сомневаться, что именно помнят.

Этих троих мне было не жалко, даже «заряжающего», которого я подставил. Хотя вот с ними всё было не так однозначно. Кто они такие, я не выяснил, ясно только одно, что они носят погоны. Должности, фамилии, где работают, с кем связаны — для меня осталось тайной. Имеют ли они отношение к Максу, Кравцову и белой «копейке» без номеров — этого я не знал. Может, имеют. Может, вообще впервые фамилию Макса услышат, если спросить. Только и невинными овечками считать их почему-то не получалось. Я слишком хорошо знал, как собираются такие компании.

На официальный банкет можно пригласить кого угодно. На юбилей начальника набьётся полсотни человек, половину из которых он сам едва знает. Но не здесь. Не на заимке посреди леса, куда приезжают без жён, без водителей и почти без охраны. Где к ночи нажираются до состояния, когда язык перестаёт слушаться головы. Где на стол вытаскивают всё, что привезли с собой, а потом начинают палить из ружей по бутылкам, передавая оружие друг другу. Сюда лишних не берут. Я это знал точно.

Здесь рядом с генералом были люди, при которых он не следил за собой. Не боялся напиться. Не боялся сказать лишнее. Не боялся отвернуться и оставить на столе документы, ключи или оружие. Свои. Вот это слово объясняло гораздо больше любой справки, которую могли собрать люди Равиля.

Я пытался представить совершенно невиновного человека в такой компании. Не получалось. Возможно, конкретно к Максу они отношения и не имели. Возможно, о стрельбе возле кафе ничего не знали. Я не собирался придумывать им вину только потому, что мне так удобнее. Но генерала они знали. Настоящего. Не того, который сидит в большом кабинете под гербом, принимает граждан и рассказывает подчинённым о социалистической законности. Другого. Того, который может среди ночи приехать сюда, нажраться, положить заряженное ружьё на стол и быть абсолютно уверенным, что ни один из присутствующих завтра не вспомнит ничего лишнего. Чтобы заслужить такое доверие, мало вместе работать. С такими людьми либо проходят через что-то общее, либо годами доказывают, что умеют держать рот закрытым. А чаще — и то и другое.

Я вспомнил белую «копейку». Четыре выстрела. Самойлова, оседающего рядом. Нет, я не знал, сидел ли кто-нибудь из этих троих в тот день возле телефона, координируя работу киллеров. Не знал, отдавали ли они какие-то команды. Может быть, если когда-нибудь добраться до правды, выяснится, что все трое действительно ни при чём. Именно в этом деле. Только почему-то я сильно сомневался, что людям вроде них нечего вспомнить о других.

Слишком спокойно они себя чувствовали. Слишком уверенно. Так ведут себя люди, которые давно привыкли, что неприятности случаются с кем угодно, только не с ними. Неравных среди них не было. Жалости к ним тоже. Наверное, потому, что я видел перед собой не троих случайных мужиков, которым сегодня просто не повезло оказаться рядом. Случайных здесь не было. В этом я был уверен.

Обратно я шёл почти час. Торопиться теперь было незачем. Когда впереди показался наш кордон, я остановился и несколько минут наблюдал за домиком. Тихо. Света нет. Я обошёл строение, подошёл к двери и вошёл. Ильич лежал ровно так же, как я его оставил. Только тулуп сполз на пол. Я поднял его, накрыл полковника. Тот что-то пробормотал.

— Чего?

— Жерлицы…

— Что жерлицы?

— Проверить надо…

— Утром проверим.

— Щука уйдёт.

— Не уйдёт.

Ильич засопел. Я