Дикий - Андрей Алексеевич Панченко

Я замер. Вот оно. Даже придумывать почти ничего не требовалось. Они всё делали сами. Мне оставалось только воспользоваться моментом.

Я заставил себя подождать несколько минут, лихорадочно придумывая план и ища в нём слабые стороны. Мне нужен был не просто удобный случай. Мне требовалось, чтобы сами участники потом поверили в собственную вину.

Мартовский снег подтаивал днём, а ночью превращался в наст, который хоть и замерзал довольно сильно, но человека выдержать не мог. Если я пойду прямо к заимве, мои следы выдадут всем и каждому, что тут был кто-то пятый.

Я глянул на свои ботинки, а потом перевел взгляд туда, где за деревьями скрывалась дорога. Если обмотать ботинки тряпками, следы протектора подошвы разобрать будет нельзя, а если пойду по дороге, то первая же проехавшая машина сотрет следы моего передвижения, и никто не вспомнит, что они вообще там были. Если я всё сделаю правильно, такая машина проедет по дороге уже этой ночью, а водитель будет пьян на столько, что не вспомнит не только бесформенные следы на дороге, но и то, как он вообще за рулём оказался.

То, что я наслежу возле заимки меня не волновало, там и так натоптано, будто стадо слонов танцевало. Вся компания в валенках, и мои обмотанные тряпками ботинки будут оставлять такие же следы, а потом по ним ещё как следуют походят и побегают…

Подобраться к пьяной компании незаметно я смогу без труда. Шум мотора и выстрелы скроют звук моих шагов. И заметить они меня не смогут. Люди, которые стоят перед фарами УАЗа и смотрят на освещенные мишени, ослеплены ярким светом. Их зрачки сужены. Вокруг луча фар для них образуется «черная стена». Мне достаточно не заходить в сам луч света и держаться сбоку или со стороны багажника машины.

Теперь сам «несчастный случай»… Если бесшумно подойти со спины к самому пьяному, положить свою руку в перчатке поверх его руки на цевье и спусковом крючке, быстро навести ствол на генерала и нажать на палец пьяного человека, то пьяный даже не успевает понять, что его рукой кто-то управлял. Десять минут работы профессионального диверсанта, и о проблеме с генералом можно будет забыть. Отбросив сомнения, я принялся снимать куртку, чтобы добраться до свитера, который можно было использовать в качестве источника тряпок, которыми можно обмотать подошву.

Глава 14

Через пятнадцать минут я уже стоял, спрятавшись за помятым багажником УАЗа и ждал подходящего момента.

— Майор, почему не налито⁈ — Властный голос говорил громко, но язык генерала заметно заплетался — Ты чё Прокопенко, совсем нюх потерял⁈

— Ха-ха! Нюх! — Стоящий рядом с генералом мужик весело заржал, а потом громко икнул.

— А ты чё стоишь? — Тут же переключился на него генерал — Иди блядь, кидай бутылки! Дай!

В воздух взмыла очередная бутылка, пропав в ночной темноте. Раздался выстрел, вспышка огня полыхнула в небо, а потом бутылка со звоном разбилась, ударившись о крышу бани. Стрелять по неподвижным мишеням компании видимо надоело, и сейчас они пытались попасть по летающим целям, правда пока безрезультатно. Бутылки, которых тут видимо был неисчерпаемый запаса, с завидным постоянством втыкались в крышу многострадальной бани.

Я выглянул из-за своего укрытия. Стрелок стоял, задрав голову вверх, будто ожидали чуда. У генерала к плечу был прижат приклад, и он моргал глазами, видимо пытаясь отойти от вспышки. Второй стрелок оперся на капот УАЗа, и пытался перезарядить ружьё, не попадая гильзами в переломленный ствол. Тот которого назвали Прокопенко, с сосредоточенным выражением лица лил водку в стаканы, разливая её по капоту, на котором был накрыт импровизированный стол.

— Чё, снова попал? — Спросил наконец генерал.

— А то, — Бросавший бутылку мужик кивнул головой так, что едва не упал — Вы же тащ генерал воровшивав… ворошышав… вороши…снайпер вы!

— Учитесь щеглы, пока я жив! — Довольный генерал, не глядя, стволом вперед ткнул оружием в мужика, который перезаряжал второе ружьё. Тот тут же вручил генералу уже заряженное и принялся перезаряжать ружьё генерала. — Прокопенко, твою мать!

— Гы… готово — С трудом ворочая языком ответил майор, ответственный за стол — На… налито.

Компания выпила снова, причем без закуски. В граненных стаканах было грамм по сто, не меньше. Стрельба возобновилась. Я же ждал подходящего момента, и он не заставил себя ждать.

Очередная перезарядка, и мужик, который вставлял патроны в стволы переломок, оступился, после чего попытался облокотится на капот машины, но под его спиной оказался только морозный, ночной воздух. Он завалился назад, при этом так и не выпустив из рук ружьё. Секунда, и я оказался рядом, скрытый от посторонних глаз бортом УАЗа.

Я почувствовал, как исчез холод. Исчез лес. Исчезли последние сомнения. Не я это начал, меня пытались убить, стреляли в адвоката… Голова была холодной, а мысли ясными. Передо мной был не продажный генерал МВД, а противник, которого надо было уничтожить.

Хлопок выстрела смешался с хохотом пьяной компании, которую рассмешило падение заряжающего. Генерал дёрнулся. На мгновение все замерли. Он посмотрел на собственную грудь с каким-то детским недоумением, словно не мог понять, откуда там взялось тёмное пятно. Потом ноги подломились. Он упал.

— Твою мать!

За происходящим я уже наблюдал краем глаза, быстро уходя по своим следам в сторону дороги под прикрытием рычащего мотором УАЗа и остатков поленницы. Судя по всему, оглушенный падением заряжающий так и не понял, каким образом ружье, которое он держал в руках, выстрелило.

Ружьё полетело в снег.

— Я не стрелял!

— Ты чего сделал⁈

— Я не стрелял! Я не стрелял! Оно само!

— Скорую!

— Какую скорую, ты где её возьмёшь⁈

— Машину заводи!

— Она заведена!

— Тогда грузите его туда, дебилы!

— Куда грузить⁈ Его перевязать надо!

Через десять минут я был за той же поваленной сосной, за которой с самого начала наблюдал за заимкой. Сейчас от былого веселья на полянке не осталось и следа. Троица собутыльников генерала суетливо бегала вокруг. Кто-то побежал к УАЗу, поскользнулся и растянулся на снегу. Тут же вскочил. Второй метнулся в дом. Через несколько секунд выскочил обратно уже без шапки, зато с каким-то полотенцем. Заряжающий стоял на коленях перед генералом, и тряс его как погремушку, очевидно в надежде, что тот