Дикий - Андрей Алексеевич Панченко

снял куртку, поставил ботинки возле печки, остатки свитера кинул в топку и натянул валенки. Потом сел за стол и посмотрел на недопитую бутылку. Плеснул себе немного. На этот раз выпил. Водка оказалась действительно дрянной. Я поморщился, закусил холодной картошкой и посмотрел на часы. Без четверти четыре.

Через несколько часов Ильич проснётся с тяжёлой головой. Мы пойдём проверять жерлицы. Он снова будет издеваться над моими рыбацкими способностями, а где-то в городе уже сейчас зазвонят телефоны. И очень скоро многие люди узнают, что у начальника областного УВД этой ночью случилась крайне неудачная охота.

Я лёг на свободную койку и закрыл глаза. Самое сложное теперь было заснуть, а утром сделать удивлённое лицо, когда новость доберётся до кордона.

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Серёга.

Я открыл глаза.

— Чего?

— Вставай, рыбак. Щука твоя уже живца сожрала, переварила и домой пошла.

Ильич стоял надо мной совершенно одетый и, судя по выражению лица, страдал. Глаза красные, лицо помятое, голос хриплый. От вчерашней бодрости не осталось и следа. Я посмотрел на часы. Половина девятого.

— Рано ещё.

— Это тебе рано. Нормальные люди в это время уже рыбу ловят.

— Нормальные люди столько не пьют.

Ильич мрачно посмотрел на меня.

— Я вчера много выпил?

— Нет.

— Вот и я думаю.

— Ты очень много выпил.

— Сволочь.

Он отвернулся и полез к печке. На столе уже стоял чайник, рядом лежали хлеб, банка тушёнки и вчерашняя картошка. Я сел. Голова была тяжёлая, но не от водки. Спал я часа три, не больше.

— А ты чего такой свежий? — подозрительно спросил Ильич.

— Молодой.

— Пошёл ты.

Через двадцать минут мы уже были на льду. Утро выдалось серое, тихое. Ночью немного припорошило, и вчерашние следы возле кордона почти исчезли. Мороз тоже отпустил. После ночного леса даже минус десять казались теплом.

Первый флажок оказался пустым. Второй тоже. На третьем Ильич остановился и ткнул в него рукой.

— Видишь?

— Что?

— Леска ушла.

— И?

Полковник посмотрел на меня с выражением врача, которому достался особенно безнадёжный пациент.

— Не трогай ничего.

— Почему?

— Потому что ты сейчас всё испортишь.

— Мои жерлицы вообще-то.

— Жерлицы мои.

— Щука моя.

— Пока она в воде, она государственная.

— А когда вытащим?

— Моя.

Я хотел ответить, но тут катушка снова чуть дёрнулась. Через минуту на льду билась вполне приличная щука. Килограмма на три, не меньше.

— Моя, — тут же сказал я.

— С какого хрена?

— На моей жерлице.

— На моей жерлице.

— Живец мой.

Ильич задумался.

— Чебак тоже мой.

— Я его поймал.

— Моей удочкой.

— Значит, поделим.

— Вот ещё.

— Ну ты и жмот — Засмеялся я — Ладно, я согласен, забирай и чисть сам. Я на жарёху и котлеты приду.

На четвёртой жерлице сидела ещё одна, поменьше, и настроение у Ильича окончательно улучшилось. Он даже перестал каждые пять минут прикладываться к термосу и жаловаться, что вчерашняя водка была палёной. Мы успели проверить почти всё, когда со стороны леса донёсся шум двигателя. Ильич поднял голову.

— Кто-то едет.

Я тоже посмотрел туда. Дорогу от озера видно не было, но звук приближался. Через пару минут между деревьями мелькнул тёмно-синий кузов. УАЗ. На секунду внутри всё сжалось. Совсем чуть-чуть. Потом отпустило.

— Егеря? — спросил я.

— На егерский не похож.

УАЗ свернул к кордону.

— Менты, — определил Ильич.

Мы переглянулись.

— Браконьеров ловят?

— Мы не в заповеднике. — Ильич хмыкнул. — Сейчас узнаем.

Торопиться к ним мы не стали. Закончили с последней жерлицей, сложили рыбу в мешок и только потом пошли к берегу. Возле домика стоял милицейский УАЗ. Из него выбрались трое. Капитан, старший лейтенант и сержант-водитель. Капитан курил, разглядывая кордон, а увидев нас, бросил окурок в снег.

— Доброе утро.

— Доброе, — ответил Ильич.

Капитан посмотрел на него внимательно и видимо узнал, потому что заметно расслабился.

— Товарищ полковник?

— Он самый.

— Отдыхаете?

Ильич поднял мешок.

— По нам не видно?

— Рыбалка?

— Нет, грибы собираем. — Ильич махнул в мою сторону головой — Старлей вон страсть как грибы любит.

Капитан усмехнулся. Я поставил ящик возле крыльца и начал сматывать удочку. На меня капитан тоже посмотрел, но спрашивать документы не стал. Военные. Для милиционеров мы были если не совсем своими, то людьми понятными. Служба, погоны, начальство. Да ещё один из них полковник, местный военком. Совсем не те, кого хочется без необходимости трясти на морозе.

— Мы тут соседние кордоны объезжаем, — сказал капитан. — Ночью ничего не слышали?

Ильич нахмурился.

— А что должны были слышать?

— Выстрелы.

Полковник посмотрел на меня. Я пожал плечами.

— Я спал.

— Я тоже, — сказал Ильич. — Вчера до вечера немного порыбачили, потом выпили и легли. А что случилось?

Капитан помялся.

— На соседней заимке ЧП.

— Какое?

Тот снова посмотрел на нас. Видимо, решал, стоит ли говорить. Потом махнул рукой.

— Да всё равно через час весь район знать будет. Начальника областного УВД подстрелили.

Ильич замер.

— Кого⁈

Вот сейчас я ему даже немного позавидовал. Удивляться специально полковнику не приходилось.

— Генерала, — повторил капитан. — Ночью. На охоте.

— Какого генерала?

Капитан назвал фамилию. Ильич медленно присвистнул.

— Живой?

— Пока живой.

Это меня заинтересовало уже по-настоящему. Я поднял голову.

— Сильно зацепили?

— Да хрен его знает. Ночью в районную привезли, оттуда сразу в область повезли. Вроде тяжёлый, в реанимации.

Значит, дотянул. Что ж. Такой вариант меня тоже устраивал.

— Кто стрелял? — спросил Ильич.

Капитан усмехнулся.

— Вот это самое интересное.

Старший лейтенант, до этого молчавший, не выдержал:

— Свои же и пальнули.

Капитан бросил на него взгляд, но одёргивать не стал.

— Компания отдыхала. Выпивали. Потом решили по бутылкам пострелять. Один товарищ с ружьём навернулся, оно и шарахнуло.

— Идиоты. — Ильич поморщился.

— Вот именно.

Старший лейтенант хмыкнул.

— Там вообще цирк. Один говорит, что ружьё при падении выстрелило. Второй сначала сказал, что видел именно это. Потом вспомнил, будто тот ещё до падения за спуск нажал. Третий вообще утверждает, что генерал сам себя подстрелил. Кино и немцы, короче.

— Пьяные?

Капитан рассмеялся.

— Их