Дикий - Андрей Алексеевич Панченко

успокаивало. К тому же оставлять пистолет рядом с пьяным Ильичом идея была так себе. Настолько пьяным я видел его сегодня в первый раз, и как он себя в таком состоянии ведет ещё не знал. Сейчас он спать лег, а ночью к нему белки могут прийти, от которых придётся отстреливаться… Всё может быть.

На столе я оставил свою шапку-ушанку. Если полковник всё-таки проснётся, первое впечатление будет правильным: вещи на месте, Серёга где-то рядом. Я ещё раз взглянул на Ильича. Спит. Хорошо.

На улицу я вышел без фонаря. Несколько минут постоял возле домика, давая глазам привыкнуть к темноте. В лесу было тихо. Где-то потрескивали деревья, с веток осыпался снег. Больше ничего.

Я посмотрел в сторону дороги. Те самые следы, которые заметил утром, теперь интересовали меня гораздо сильнее. Днём я успел рассмотреть их внимательно. По крайней мере две машины. Одна тяжёлая, с широкой резиной. Вторая легче. Следы свежие. Возможно, приехали ещё вчера вечером, возможно — сегодня утром. Если Ильич не ошибся, генерал уже был там.

Но идти по дороге я не собирался. Это было первое правило, которое мне когда-то вбивали до автоматизма: если существует удобный путь, которым воспользовался бы обычный человек, значит, именно его в первую очередь и надо избегать.

Я пересёк дорогу и вошёл в лес. Полтора-два километра. По прямой — меньше. Я заранее запомнил направление ещё днём. Озеро оставалось слева, старая дорога справа. Заблудиться здесь было трудно. Главное — не торопиться. Теперь рыбалка закончилась. Начиналась работа. Шёл медленно, выбирая места, где снег был плотнее. Несколько раз останавливался и просто слушал. Никакой погони за скоростью. Мне требовалось не добраться до генеральской заимки как можно быстрее, а увидеть её раньше, чем оттуда увидят меня.

Минут через двадцать впервые появился свет. Совсем слабый. Жёлтое пятно между стволами. Я остановился. До него было ещё далеко. Прошёл правее, поднялся на небольшой бугор и лёг за поваленной сосной. Теперь стало видно лучше.

Дом. Генеральская заимка оказалась добротнее нашего кордона. Большой сруб, крытая веранда, рядом баня. Чуть дальше угадывался ещё какой-то сарай. Перед домом стояли машины. Две. Тёмная «Волга» и УАЗ. Ильич не ошибся. Я посмотрел на часы. Почти одиннадцать.

Из дома донёсся смех. Потом открылась дверь, на снег легла широкая полоса света. На крыльцо вышел мужчина в расстёгнутом тулупе. Постоял, закурил. Следом появился второй. Даже отсюда было видно: отдыхают хорошо. Оба заметно покачивались, говорили громко, много смеялись. Слов и лиц отсюда было не разобрать, но я улыбнулся.

Прекрасно. Значит, генерал действительно приезжал сюда не работать, здесь он расслаблялся. А расслабленный человек всегда показывает гораздо больше, чем человек настороженный. Я удобнее устроился за стволом сосны и приготовился ждать. Сегодня мне требовалось совсем немного. Сколько их. Кто именно приезжает вместе с генералом. Есть ли охрана. Где стоят машины. Как устроен дом. Куда ведут дороги. И самое главное — насколько уверенно эти люди считают, что здесь им ничего не угрожает.

Судя по распахнутой двери, громкому смеху и двум фигурам, спокойно курившим на освещённом крыльце посреди ночного леса, ответ на последний вопрос я уже получил. Очень уверенно.

Я наблюдал за ними уже почти час. Людей на заимке оказалось четверо. Генерала в лицо я не знал, но вычислил довольно быстро. Даже здесь, без формы, погон и служебных кабинетов, всё было слишком заметно.

Один вёл себя нагло и свободно, остальные подстраивались. Если он говорил — слушали. Если смеялся — смеялись следом. Если хотел выпить — кто-нибудь обязательно находил бутылку. С друзьями так себя не ведут. По крайней мере, с настоящими.

К первому часу ночи компания была уже изрядно пьяна. Ещё через час — просто никакая. Я понял это, когда все четверо вывалились из домика на улицу. Один едва не упал с крыльца. Второй остановился прямо посреди двора и тут же начал справлять малую нужду. Генерал орал какую-то песню, зная из неё, судя по всему, только первые две строчки. Четвёртый вынес два охотничьих ружья, зацепив при этом всё, что только возможно. Дверной косяк, перила лестницы, стоящую рядом «Волгу».

Я напрягся. Я не боялся обнаружения, просто оружие в руках у настолько пьяных людей всегда означает неприятности.

Двигатель «УАЗа» неожиданно завелся, и машина начала разворачиваться мордой в сторону озера. Сдавая назад водитель снёс поленницу, сложенную возле бани, чем вызвал новый приступ хохота у присутствующих. Никого не волновало, что поленница, вместе с навесом, под котором были сложены дрова, разлетелась в разные стороны, а машина теперь явно требовала кузовного ремонта. Через несколько секунд фары советского внедорожника освещали лед озера, а один из мужиков принёс пустые бутылки и принялся расставлять их на льду.

Первый выстрел раскатился по лесу, когда мужик ещё даже не закончил выставлять ряд мишеней. Бутылка разлетелась в дребезги и все четверо заорали от восторга. Второй промазал, вспахав лед возле мишеней дробью. Третий выстрел ушел в темную ночь, потому что стрелок нажал на спусковую скобу ружья, даже толком не наведя его на бутылку.

Я смотрел и постепенно переставал верить собственным глазам. Оружие передавали друг другу как палку. Кто-то размахивал ружьём, доказывая собеседнику, как именно надо было стрелять. Один раз ствол прошёл в полуметре от головы генерала, но тот даже не заметил. В другой раз один из собутыльников споткнулся и чуть не свалился вместе с ружьём.

— Дебилы, — беззвучно произнёс я.

И тут в голове что-то щёлкнуло. Я перестал смотреть на происходящее как на пьяный цирк и начал смотреть иначе. Четыре человека. Ночь. Лес. Водка. Оружие. Люди едва стоят на ногах и уже сами не понимают, кто из какого ружья стрелял, сколько раз и куда. А утром один из них может оказаться мёртвым…

Я медленно опустился за поваленную сосну. Мысль была настолько очевидной, что поначалу даже не понравилась. Слишком просто. А всё простое обычно таит в себе какую-нибудь гадость.

Я несколько минут ничего не предпринимал. Просто наблюдал. Компания продолжала стрелять. И чем дольше я смотрел, тем яснее становилось: если сейчас произойдёт несчастный случай, никто из них потом толком не сможет рассказать, как именно это случилось. Они уже находились в том состоянии, когда окружающий мир существует отдельными кусками. Вот бутылка. Вот ружьё. Вот смешно. Вот снова налили. Что было пять минут назад — уже неважно.

Я посмотрел на генерала. Он стоял чуть в стороне и орал что-то мужику с ружьём. Потом подошёл, отобрал оружие, сам выстрелил, промазал и