На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

– Вам сто двадцать лет? – холодно удивился Сае.

– Сто двадцать четыре, – без улыбки сообщила доктор Хименес. – У меня бессрочная медицинская лицензия со свободным допуском: я имею право работать с представителями любой расы, включая редкие и мало известные. Десима. Что случилось?

– Мы вчера смотрели на искряники, – объяснила я с нехорошим предчувствием, как будто когтём по стеклу скребли совсем рядом. – На скальной гряде, на границе теплового оазиса. Они там цветут, в трещине, в скале. Я оступилась и свалилась на холодную сторону, а Сае меня спас.

– Классика жанра, – с сарказмом высказалась доктор Хименес. – Он спас тебя, а ты спасла его, Десима. Беда, когда сила хлещет впереди ума. Полагаю, после завершения стабилизации твоей паранормы наша с тобой работа продолжится дальше. Придётся тебе поехать со мной в Номон-центр, потому что время моего пребывания на Аркадии ограничено, а вкладывать ум в твои пустенькие извилины всё же необходимо. Просто во избежание проблем!

Как мне эти слова не понравились! Сама не знаю почему, но неприятие возникло просто таки до дрожи. Что мне делать в Номон-Центре? Не хочу!

– А вам, мой крылатый друг, требуется паранормальная помощь. Чтобы устранить возникшие искажения…

– Не думаю, – возразил Сае спокойно.

– Что?

Доктор Хименес даже зависла на какое-то время: в разум не вместился отказ. Она привыкла к своему авторитету, поняла я. Привыкла к тому, что её все знают, и с нею не спорят. Да и, по совести если сказать, разве кто-нибудь в здравом уме откажется от помощи целителя такого высокого уровня, как у неё? А вот Сае отказался.

– Я – чима, – неохотно объяснил Сае, и по нему я видела, что больше всего на свете ему хотелось промолчать, но деваться было некуда, пришлось говорить. – То, что вы считаете искажениями, скорее всего, норма для таких, как я.

– Вам-то откуда знать? – недоверчиво спросила доктор Хименес.

– Ниоткуда, я не врач, – Сае пожал плечами совсем, как человек. – Но все ваши воздействия развернутся обратно; обычное для чима дело, и вы лучше прислушайтесь к моим словам, доктор Хименес. Я не желаю вам зла.

Маленькая целительница задумалась. Я видела, она просчитывала варианты, и ни один ей не нравился. Она умела видеть. Умела понимать...

– Может быть, объясните мне, что такое чима, Саернтик? – спросила она наконец. – Хотя бы в общих чертах.

– У нас учёные столетиями понять этого не могут, – ответил он. – А я не учёный…

И больше Сае ничего не сказал, а я при Хименес не решилась расспрашивать.

Позже, на верхней веранде наших апартаментов, мы с Сае сидели вдвоём и пили свежезаваренный кофе. Запах кофе мешался с запахами ночи – цветов и холодного дыхания поздней осени. Близкие скалы сияли звёздочками флуоресцирующих цветов. Небо пылало звёздным огнём: здесь всегда было ясно, особенности этого места именно. Хотя, возможно, работала климатическая установка, как знать! Огневому хватало бурь. И если погоду хоть как-то не призывать к порядку, жизнь здесь быстро станет невыносимой…

Когда у ребёнка начинают расти крылья, семья с напряжением следит за тем, когда они начнут менять оттенок с детского синего на любые другие цвета. К первому полёту все изменения как правило завершаются. И если крылья по-прежнему остаются синими, значит, всё. Их обладатель – чима.

Появление такого ребёнка никак не прогнозируется. Генетически – он дитя своих родителей, и только. Никаких отличий, как, например, у людей-пирокинетиков по сравнению с людьми-телепатами, не существует. Никакой наследственности: чима может проявиться и там, где никогда не рождалось таких детей… Всё случайно и непредсказуемо. Закономерность, если она и есть, не найдена до сих пор.

Чима – вечные скитальцы, лишённые дома и покоя. Они никогда нигде не задерживаются надолго. Вся их суть – бесконечные дороги, перелёты, пути. И если кто-то из них устаёт от своей неприкаянности и пытается задержаться хоть где-то хоть как-то, его однажды просто бросает сквозь время и пространство, наугад, обычно – навстречу гибели, ведь гиперпрокол может спозиционироваться где угодно. Над жерлом извергающегося вулкана, например. Или в океане, тоже не лучше.

Именно так Сае появился рядом с моим домом, под барьером. Барьер защищал не столько меня от мира, сколько мир от меня, и прокол извне он погасить не смог, подозреваю, что и вовсе не отреагировал. Не было в задачах управляющей нейросети подобной возможности. Уж слишком она выглядела невероятной, вот те, кто настраивал правило, о ней и не подумали.

Нет, контролировать переброс невозможно. Подавить – тоже. Остаётся только смириться. Жить перекати-полем, пытаясь упредить проклятие: самому отправляться в путь при первых признаках близящегося выплеска этой, с позволения сказать, недопаранормы.

Но иногда чима остаются там, где у них возникает якорь. Кто-то, кто восполняет ущербность их мятущейся души. С кем ветер странствий теряет свою сокрушительную силу…

Я положила голову на плечо моему апарие, а он укрыл меня крылом. Мы молчали, и я чувствовала, как прорастает сквозь меня горькое понимание. Я стала якорем для Сае, а он выдернул меня из долгого тяжёлого сна, в котором плавал мой разум из-за нестабильно работавшей паранормы.

Два одиночества нашли друг друга.

– Сае, – сказала я, – доктор Хименес видела какие-то искажения в твоей ауре паранормальным зрением, может быть, она смогла бы и убрать их? Она – одна из сильнейших, ты только взгляни на её профиль! Равной ей нет никого в известной Галактике…

– Она убрала бы себя, – ответил он. – У нас ведь тоже есть врачи-паранормалы, среди Детей Огня… думаешь, они не пытались?

Глава 14

Детьми Огня апарие называли пирокинетиков, у них такие рождались тоже. Без генетического программирования и без настолько ярко выраженных способностей, как у нас, поэтому врачами они становились нередко. Паранормальная медицина у апарие, со слов Сае, тоже была, хотя и не настолько развитая, как в Федерации. Накопленных данных по чима хватало, чтобы не связываться.

– Я люблю тебя, – сказала я. – Сае, я не хочу тебя терять! Неужели ничего нельзя сделать? Совсем ничего?

Скоро ветра судьбы сорвут его, как последний осенний лист, и унесут во тьму. Я почти видела эту тьму, почти ощущала её всей кожей… и отделяла нас от неё лишь тоненькая плёночка наших чувств. Больше никакой защиты. Никакого