На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

– Не хотели меня обидеть, – проницательно сказал генбарец. – Верю.

– Но вам нельзя смотреть, как я работаю, – беспомощно выговорила я. – Вы можете пострадать!

– Я могу активировать личный силовой щит…

– Думаете, поможет? – с горечью спросила я. – Вы же знаете, какой мощный барьер стоит вокруг моего дома… И здесь, наверное, вы тоже подстраховались, вокруг этого квартала тоже есть барьер, не слабее, верно?

– Аргумент, – кивнул Чинтасме. – Что ж, я позову доктора Хименес тогда. Она – одна из самых сильных паранормалов Федерации и ваш куратор, к тому же.

Мне не очень понравилось предложение. Я не любила рисовать под чьими-то пристальными взглядами, даже при маме не могла, а тут будет сразу двое, сам Чинтасме и Хименес… Но мне так не хотелось портить проект!

– Хорошо, – согласилась я со вздохом. – Позовите доктора Хименес…

***

Я привычно перевернула чашечку с кофейной гущей над блюдцем. Покрутила её. И замерла. Как будто что-то… я не уловила, что! И надо было, конечно же, поднять чашечку, но я сидела неподвижно и боялась шевельнуться, боялась даже в полную грудь дышать.

Просто… Столько всего навалилось на меня в последние дни, и продолжало падать, как вода широкого водопада по гранитной скале. Я почти физически ощущала неспешную мощь, бегущую откуда-то сверху. Она неумолимо размывала прежнюю жизнь, подтачивала меня саму, увлекала за собой вниз, вниз… а внизу ждал зев подземного русла, куда низвергалась эта вода. И что там, внизу может ожидать, если доподлинно известно, что под землёю солнца нет?

Там ничего нет. Только мрак и холод.

Сае подошёл со спины, обнял крыльями. Я прикрыла глаза, прижалась к нему, – ах, если бы заморозить время в этой точке навечно! Звёздный странник, солдат, разве он останется со мной навсегда? Ветер судьбы сорвёт его снова и погонит через всю вселенную сквозь холодные звёзды туда, где я его никогда не найду…

Он подул мне в макушку:

– Солнце моё, о чём грустишь?

«Солнце моё». Никто и никогда ещё не называл меня так. А здесь не просто назвали, но ещё и передали с волной тепла: голосом, интонацией, объятиями…

– Я боюсь, – сказала я наконец, но всё же не нашла в себе мужества признаться до конца, чего же именно я так боюсь, прямо до дрожи в теле. – Боюсь, не справлюсь… Я не знаю, что я буду рисовать! Они будут смотреть, а я… Рисунок так и не пришёл ко мне, понимаешь? Обычно всегда приходит, а сейчас не вижу я ничего совсем. Я не справлюсь, Сае!

– Ты справишься, Дес, – помолчав, сказал Сае.

– Но тебе откуда знать? – в отчаянии спросила я. – Стандартное «я в тебя верю, дорогая?» Не верь, Сае! Так честнее. Я сама себе не верю, не то, что…

– А что же делать, если всё-таки верю? – помолчав, спросил он.

Я обернулась и встретила серьёзный синий взгляд. Он верил, удивительно. Не пытался ободрить, поднять настроение, поддержать и всё такое. Он действительно верил, и у его веры была в основании повелительная точность знания. Так верить можно только если…

– У тебя есть паранорма? – прямо спросила я. – Из того же спектра, что и моя, психокинетическая? Ты говорил, ты – чима, и я подумала, что это, наверное, такой статус, но ведь не статус, верно? Это паранорма?

– Чима – не паранорма, – качнул он головой, – чима – это проклятие… Но неважно, Дес. Здесь и сейчас – неважно, правда.

Не хочет говорить, значит, не расскажет. Хотя в наш технологический век любое проклятие сродни гаданию на кофейной гуще… Сродни тому, над чем принято посмеиваться, но что во внимание всё-таки принимают, поскольку в нём есть что-то… Необъяснимое и неуловимое, на грани осознания и статистической погрешности, но есть, есть, и от него не отмахнёшься так просто.

– Пойдём, солнце, – предложил вдруг Сае. – Пойдём со мной!

– Куда?

– Увидишь! И сразу поймёшь, что тебе рисовать завтра.

Пояс с антигравом… Моя ладонь в руке Сае. Его крылья над нами… короткий полёт сквозь вечерние сумерки – на край теплового оазиса, на скалы, отделявшие его от суровых гор и пронизывающего северного ветра.

По левую руку – тепло и мерцающие в густеющих сумерках городские огни. По правую – мрачные волны в белых барашках пены, низкое свинцовое небо, на которое просто посмотреть только, и уже смерзается внутри тяжёлый ледяной ком. Там – холодно, без дураков. Там, у самого горизонта, стоит, подсвеченная тусклым солнцем, стена ливневого снега. И ни огонька на многие километры: ни других поселений, ни рейсовых или промысловых кораблей, ничего. Шаг вправо – и ледяной ветер сорвёт в пропасть, никакие крылья не спасут.

– Смотри, – тихонько шепнул Сае, осторожно потянув меня за руку.

– Ой… – выдохнула я, падая на колени.

Прямо передо мной пробивался из каменной щели цветок, тянулся на тёплую сторону, разворачивая в сторону заката крупные прозрачные лепестки. В тонком стебле вспыхивали зеленоватые искры, по жилкам, расчертившим каждый лепесток, бежал алый огонь.

– Искряник! – выдохнула я, забыв дышать от восхищения. – Они же очень редкие!

Единственное «горячее» растение, способное генерировать пусть и слабенькое, но пламя. Строго говоря, для Аркадии искряник – сорная трава, инвазивный вид, завезённый со Старой Терры первыми колонистами. Но на самой Старой Терре искряники давным-давно перевелись напрочь, а вот у нас, на Аркадии, они сохранились и даже умудрялись как-то выживать без должного ухода.

Ошибка биоинженера, случайная генерация, невозможное сочетание растительного генома и «горячей» паранормы… Я их видела только в записи, на экране. На Аркадии есть заповедные места с ними, но чтобы встретить такой цветок здесь, в Огневом!

Чудо.

– Надо сообщить экологам, – сказала я. – Чтобы тут вокруг куста создали охранную зону…

– Я сообщил, – ответил Сае, улыбаясь. – Как они всполошились, ты бы видела.

Я уже видела – паранормальным зрением, обычное не справилось бы! – невидимую и надёжную защиту. Никакой ветер не страшен редкому цветку, никакой случайный любопытник не поднимется на это место и не затопчет сдуру…

Глава 13

Прозрачные лепестки пылали прозрачным огнём, подкрашивая