На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

Вот уж я подходила! Сае смеялся, называл пчёлкой – его очень впечатлили аркадийские пчёлы. Чем-то устройство их огромной трудолюбивой семьи напоминало ему родной дом: апарие жили большими семейными кланами. Не такими большими, как у гентбарцев, всё же апарие не были насекомыми, и биологических полов у них было два, как и у многих млекопитающих носителей разума Галактики. Но родная кровь и семейные узы очень много значили для них. И то, что Сае бродил неприкаянным среди звёзд в одиночку, всё же было редким исключением, а не правилом.

– Я пока ещё не набрала нужного количества баллов на профессиональный курс, – объяснила я Чинтасме. – Но я учусь!

– Мы видим, – кивнул Чинтасме. – У меня есть немного свободного времени. Давайте покажу вам, как составляется смета… Заодно, если она меня устроит, могу завизировать к исполнению.

Роскошный подарок! Чинтасме по должности не обязан возиться с такими нулями, как я, на то обучающие нейросети есть, но вот взялся же. Я была ему благодарна, но когда сказала об этом, он только отмахнулся:

– Передай дальше.

– Что? – не поняла я.

– Получил добро – передай его дальше, – разъяснил гентбарец. – Когда-то помогали мне, теперь помогаю я, потом поможете кому-нибудь вы.

Логично. Я запомнила его слова. Они стоили того, чтобы их помнить всю жизнь, право.

Пока Чинтасме показывал мне, как составляется смета, доктор Хименес тихонько сидела у себя в углу. Я о ней, честно говоря, напрочь забыла, а она молчала и совершенно ничему не мешала, успешно притворяясь мебелью. Позже я узнала: у целителей это называется «шапка-невидимка», а у военных-паранормалов – «отрицалка», она же «сфера отрицания». Когда не хочется, чтобы на тебя обращали внимание. Конечно, не до того, чтобы не видеть полностью и споткнуться при попытке пройти насквозь, но всё же.

Я была уверена, что осталась одна, когда гентбарец ушёл! И когда доктор Хименес обратилась ко мне, я от неожиданности подпрыгнула. Бросило в пот, как раньше, и мир вокруг задрожал, оплывая, как изменяющийся рисунок, – и я успела расстроиться: ну, вот, опять…

Если бы вместо Хименес, одного из сильнейших паранормалов Федерации, здесь был бы кто-то другой, произошло бы непоправимое. Как с сыном адмирала Кострова, может, даже хуже.

Но доктор Хименес погасила выброс – нарочно медленно, чтобы я увидела. Она очень хорошо знала, что делать, и теперь, благодаря ей, узнала и я.

– Ничего, Десима, – мягко сказала целительница. – Это остаточные явления, ты уже в целом хорошо себя контролируешь. Смотри, показываю ещё раз – последовательность действий. Если ты захочешь кого-нибудь убить, то делай это сознательно. И так, чтобы не задело окружающих.

– Я никого не хочу убивать… – тихо выговорила я, сама мысль об этом вызвала новый приступ ужаса, даже ладони снова вспотели.

– В жизни, девочка, как на долгой ниве, всё случается, – качая головой, выговорила доктор Хименес. – Может быть, тебе придётся защищать свою жизнь. Может быть, не свою. И ты обязана уметь постоять за себя, тем более, что изначально ты рождена как боец, прежде всего. Подавлять вложенные генетическим программированием инстинкты – бессмысленно и опасно. Наилучший выход – научиться пользоваться грамотно.

– А вам… приходилось?

– Убивать? – уточнила она. – Да. Несколько десятков лет я проработала в медслужбе Третьего флота Земной Федерации. А где война, там и смерть, Десима. Где война, там и смерть, да… Паранорма, она как рука, – доктор подняла ладонь и пошевелила пальцами. – Можно создавать произведения искусства – рисовать, лепить, резать по камню. Нянчить детей. Растить цветы. А можно и задушить, – и она сжала пальцы в кулак, для наглядности.

На меня вдруг дохнуло ветром чужой судьбы. У этой маленькой женщины жизнь прошла по краю, на войне, почти как у мамы, только мама боец с рождения, а доктор Хименес, судя по тем данным, что о ней были в открытом доступе, рождена была именно как целитель. Врач не может убивать, профессия врача разговаривает со смертью иначе. Не думаю, что доктору Хименес эти убийства дались легко. Хотя, конечно, трудно себе вообразить, как человек такого маленького, почти как у гентбарца, роста и хрупкого телосложения способен кого-то задушить голыми руками. Разве только с помощью паранормы…

И когда другого выбора не осталось.

Сае со мной не пошёл: я запретила ему. Не хотела, чтобы задело его, когда я буду работать. Вдруг доктор Хименес не справится? Но он, оказывается, ждал меня во внутреннем пространстве. Увидел, что мы вышли в галерею, и слетел откуда-то сверху.

Хорошо, когда есть крылья! Солнце просвечивало их насквозь, можно было даже увидеть рисунок сосудов, питающих крыло, пока Сае не влетел в тень. Он очень точно приземлился перед нами, сложил крылья за спиной, а потом они опали вниз, превращаясь в плащ. Лёгкое, завораживающее движение. Вот так вот – из широкого полотна в плотный кокон вокруг тела, не сразу и поймёшь, крылья это или просто оригинальная одежда. Я шагнула к нему, в его объятия; кто бы удержался!

– Всё хорошо, солнце? – спросил у меня Сае.

В душу плеснуло теплом, как всегда, когда Сае называл меня солнцем. Переживал за меня. Беспокоился. Не описать словам ответную бурю эмоций… наверное, это и есть любовь, верно? Когда второй словно твоё дыхание, и души ваши как одна душа. Не могу описать словами. Я бы нарисовала лучше, но каждому рисунку – своё время и место, теперь я хорошо понимала это.

– Так, голубки, – озабоченно сказала доктор Хименес, о которой мы благополучно забыли. – Ну-ка, рассказывайте теперь, что с вами случилось вчера?

– А в чём проблема? – спросил Сае.

Спросил спокойно, но я снова каким-то образом оказалась за его спиной, и мне нехорошо вспомнилась та ночь на площадке торгового центра, когда к нам пристали те молодые дурни…

Доктор Хименес была кем угодно, только не дурой. В ней жила равная сила, опасная, да чего уж там, страшная! Особенно сейчас, когда целительница явно лучилась не добродушием.

– В искажениях вашей ауры, мальчик, – объяснила целительница. – Десима, твоя работа?

– Я не мальчик, – возразил Сае, вроде спокойно, но вокруг словно похолодало, будто сквозь стены прошёл ледяной северный воздух.

– Я старше вас в