Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

тебе узнать про аптекарские бланки, чьи они и откуда, но не сумел. Мы торопились, было не до того. Одно могу сказать: это не наши бланки, никто из наших, даже самых подлых, ничего о них не знает. Они не врут. Я умею потребовать ответа так, чтоб не соврали. Ищи хозяина бланков в своем городе, мы тут ни при чем".

"Мои... Это мои бланки... – пришло от Черного Человека сразу и без прикосновения, настолько сильно внутри у него стучались слова. Значит, куб он тоже слышит. Насколько понимает, что это за штука, зачем она, неизвестно, но сообщение, пришедшее туда, тоже "понял-принял". И забеспокоился. – Так было надо. Будущее моих детей..."

– Я найду твоих детей в Бархадаре, не позволю их продать. Сделаю все, что смогу, мы же одной крови. Подожди, сейчас я поменяю препараты, все будет хорошо...

"Не понимаешь... Этот... слепой дурак... бесплоден. Три жены, ни одного ребенка..."

Илану потребовалась почти половина сотой – заставить голову провернуть все, что он знал до сего момента, добавить новый ингредиент, перемешать и сделать вывод: "этот слепой дурак", видимо, Ардарес. Значит, дети, два мальчика от без вести пропавшей госпожи Лау в их семье... тоже родственники? По заветам Черного Адмирала: плоди детей, сколько получится, и разбрасывай их по миру, авось, кто выкарабкается из вселенского говна и на сопротивлении невзгодам воспитает в себе дар?..

"Любила меня... – откликнулся на его мысли пациент. – Красавица... Говорила мне: давай сбежим вместе... Как будто я мог... Не верила, что сам отказываюсь, что не мать держит, а сам так решил... Не ради себя, ради детей. Чтобы не были детьми раба... беглого раба... А брат дурак слепой... самодовольный... Дети мои, оба... он думает, что его, даже не сомневается... Не говори ему, пусть растит. Потом вот так... исчезла. Ее отец узнал, или враги, или случайность... Мне ничего не написали, узнал поздно, был в отъезде... Пропала, исчезла, погибла... Труп не нашли, но отец вернул бы ее, если... Очень жалею... Тогда не хотел ни бежать, ни свободы, а сейчас жалею, жалею... зря... Если бы мы сбежали, была бы жива..."

Илан молчал. Дождался, пока поток мысленных объяснений иссякнет, ослабнет, запутается, перейдет на неясные образы, тени. Эх, родственник. Он Ардареса еще и братом называет. Посмотрел бы на эту семью доктор Гагал, интересно, что бы сказал? Это образец крепких и дружных семейных уз, где все друг за друга горой, или наоборот?..

Илан отодвинулся от Черного Человека, чтобы не подумать чего лишнего слишком громко, не нарушить установившееся шаткое спокойствие, когда тот выговорился и затих. Не стал даже задвигать куб обратно в подкроватную тьму носком сапога, вдруг от ноги сквозь сапог контакт тоже сработает.

Тихо скрипнула дверь, мальчишка притащил подушку и одеяло, посмотрел вопросительно и с сомнением: "Доктор, вы будете спать на дежурстве? Прямо честно-откровенно ляжете и заснете? А почему тогда мне говорили, что нельзя?.." – свалил ношу на пустую койку, напоследок оглянулся на Илана с недоверием, ушел. В коридоре стихло шарканье подкрадух, щелкнула замком бельевая, наступила тишина. Аккуратно затуманивая все свои соображения и сомнения расплывчатым фоном, Илан перечитал оставленные Наджедом записи, переставил часть лекарств с тумбочки на куб и велел поменять дозировки. Пока ничего наверняка не известно, выводов делать нельзя. И с больным человеком предположениями делиться нельзя. Такими дикими предположениями с настолько больным человеком. А верить ему можно? Илан верил.

Спасибо тебе, Небо единобожцев, что послало Джениша с талантом поэтически сочетать в отчетах шиворот-навыворот и шито-крыто. То, что Илан думал, ни в одном отчете не запишешь.

Ладно, посмотрим, что даст завтрашний день, как выполнит обещание хозяин башни...

* * *

Выспаться получилось. Вопреки всему. Илан даже не слышал утренних процедур, которые после обхода проводили с Черным Человеком – умыть, обработать, поправить, почистить, поменять, застелить. Вокруг ходили на цыпочках и говорили еле слышным шепотом. Разбудила Мышь, которая открыла дверь и, стоя на пороге, глупо улыбалась спящему Илану.

– Что хочешь, Мышонок? – спросил он, приподнимая голову от подушки.

– К вам пришли из префектуры, только зайти боятся, – громким шепотом объяснила она. – И письма. И подарок. И спать не раздеваясь, вредно, вы сами говорили.

И Мышь заулыбалась еще глупее.

Илан спустил с кровати ноги, нашарил обувь. Фоном Черного Человека он не слышал. Ни сейчас, ни во сне – не было тех снов про Бархадар, про огромную мутную реку, про женщину и девочек. Никаких снов вообще не было. Как мертвый или заколдованный – упал, поднялся. Или как родственник со сломанной шеей, жив, не жив – понятно только по тому, что еще дышит.

– Какая стража?

– Первая дневная, обед.

Илан едва сдержался, чтоб не присвистнуть. Половину суток проспал. Такое бывало только в детстве. Быстро обулся, поправил одежду, свернул постель, мысленно тронул куб, который во время уборки задвинули глубоко, хотя с распоряжением ни к чему не прикасаться, все должны быть знакомы.Пол вокруг мокрый и чистый.В кубе новых сообщений нет. Крылатые или до сих пор спят, или заняты по шею, или не тревожат по принципу "ты нам нужен отдохнувшим". Ну, отдохнул, будьте довольны. У пациента под кубом все без изменений. Вставать он, разумеется, не собирается. Но и умирать тоже. А это значит, что жив он не только физически, но и юридически.

– Я иду в дезинфекцию, – объявил Илан. – Что у тебя за письма, Мышь?

– Не у меня, у Джениша. Можно его позвать?

– Можно, но не торопись. Дай хотя бы умыться.

Джениш пришел в дезинфекцию за Иланом. Стоял у раздевалок, мялся, стеснялся заглянуть внутрь.

– Зайди, – Илан в конце концов сам открыл перед ним дверь. – Письма, подарки, о чем трепалась Мышь?

– Не подумай опять обо мне нехорошо... – сказал Джениш, пробираясь мимо вываленной из шкафов кучи грязного белья и становясь за открытой дверцей принадлежащей Илану секции. – Но это вот тебе. Это не взятка. Не от меня. Передали из Адмиралтейства. – И он протянул Илану плотно скатанный из бумаги шарик. – Письмо, насколько я понял, то, во что оно завернуто.

Илан принял подношение. Легший в ладонь подарок был тяжелее, чем бумага, но сразу отозвался возможностью стать легче, если только Илан пожелает. Что это такое, Илан понял почти сразу: боевая звезда. На понимание звезда тоже отозвалась сразу: дрогнула и потеплела заметно даже сквозь бумагу. Никакого письма внутри