Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

кто совсем не хочет куда-то идти. Для этих дел наемников обычно и покупают. Жалоб и обвинений по таким делам мы в префектуре не получаем, а жалуются ли уличным судьям и как решаются такие проблемы, хвост знает. Не интересуюсь. Но, если б Гонт работал сам, думаешь, префектуре не нашлось, за что бы зацепиться, он ведь личность известная? Но – не нашлось. Вот я сейчас и хочу спросить у хозяина, с его ли позволения предпринят был карательный поход на госпиталь. Что-то я в сомнении. Хозяин его туда бы не отпустил. А, если б отпустил, тот сразу бы не влип и ни к сумасшедшим, ни в префектуру бы не влетел. Тогда, если не мы, хозяин сам его накажет, и Аранзару станет хоть немного легче.

Глава 130

Башня была той самой, облезло-розовой, обросшей увядшим плющом и вьющейся розой, взгляд от которой Илан не мог отвести в прошлое посещение этой части города. Остальные похожие строения были пониже и не так бросались в глаза – желтовато-песочные, белые, терракотовые.

– Дай что-нибудь свое, – попросил Джениш прежде, чем стукнуть дверным молотком в калитку. Уличного входа в эту башню не существовало, сначала нужно было войти во двор.

– Что тебе дать?

– Что угодно, любую вещь, которая сразу скажет, кто ты.

Медицинскую сумку Илан не брал, ничего личного с собой не принес. Порылся за поясом, нашел колечки Черного Человека – не то, мятый платок Вояки, переложенный из внутреннего кармана плаща на "Громе" – вообще не то, почти истраченный моток пластыря, которым перед отъездом в Адмиралтейство крепил рядом с кубом трубку капельницы. Его и отдал, потому что ничего другого, что о нем рассказало бы, не нашел. Джениш нетерпеливо забрал у Илана пластырь и сунул вместе со своим жетоном в открывшееся окошечко калитки.

Вещи забрали, окошко захлопнулось.

– Что теперь? – спросил Илан.

– Ждем, – пожал плечами Джениш.

– Зачем им личные вещи? Гадать по ним будут?

Джениш не ответил.

Времени – уже за полночь. Сквозь рваные облака на старые башни глядел кусок луны. За крепкой каменной стеной, закрывшей промежуток между башнями-соседями, и массивной дверью, по бугристой ржавчине покрашенной черной краской, не было ни звука. Джениш не шевелился, тоже слушал – одобрят визит, или нет.

Наконец скрипнуло окошко, за ним теплился огонек фонаря.

– Велено пустить, – сказали оттуда, и тяжеленная железная дверь дрогнула, но открылась без малейшего скрежета или скрипа. – Вас сколько? Двое? Сказано, Цепной Пес не нужен. – И Дженишу протянули его жетон. – Зайдет только Пластырь, если хочет. Пес должен уйти.

Спасибо, что не клизма, думал Илан, догадываясь, что Пластырь отныне он, а Цепным Псом нарекли Джениша.

Джениш немного напрягся.

– Не ходи, – сказал он. – Пойдем отсюда. Не получилось.

– Я что, зря тащился через пол города? Ты знаешь, как дорого мое время. Я пойду и спрошу все, что нужно тебе и мне.

– Один? Действительно хочешь? Тебе самому это надо? Как-то я об этом не подумал...

– Конечно, – пожал плечами Илан. – Если по-другому никак...

– Ни одного лишнего слова ему не говори, – напутствовал Илана Джениш. – О ненужном не спрашивай, только важное. Разговор не затягивай, он не любит. Я подожду тебя там, под деревом, – он махнул в сторону ближайшего перекрестка, где над колодцем нависал плакучий вяз. – Эх, зря я тебя с собой взял...

И Илан, пригнувшись, вошел под низкие своды. За калиткой оказался не просто вход во двор, а настоящий штурмовой коридор, пусть и частично разобранный. Фонари во дворе висели через каждые два шага, на масле тут не экономили. Но на мощеной площадке – зеркально пусто. Нет ни повозок, ни охраны, ни сторожевых собак. Смешная и облезлая сегодня, башня когда-то была серьезным оборонительным сооружением. Сколько ей лет? Никто не знает. Цоколь почти врос в землю, он сложен из гранита, камни пригнаны друг к другу вплотную, без зазоров, без раствора. Над цоколем надстройка из кирпича – штукатурка кое-где отвалилась, кирпичную кладку видно. Оставшейся над цоколем высоты – пять этажей, узкие окна начинаются с третьего. Илан думал, они пойдут вверх, но провожатый, по макушку закутанный в бурую ткань, указал вниз. Вглубь цоколя вела узкая гранитная лестница, разойтись по которой вдвоем невозможно. Словно лаз, прорубленный в скале. Илан сейчас не сомневался, надо ли ему это. Не слишком ли он беспечен.

Джениш сказал по пути сюда очень важную вещь, которую щенок Чепухи пропустить мимо ушей не мог. Это был след, и по нему нужно идти. Было предощущение, что все не зря. Он похромал за провожатым в темноту.

* * *

Ночные встречи в лучших традициях Черного адмирала, думал Илан, когда, поплутав по каменным коридорам и миновав полдюжины поворотов в толще цоколя, они наконец-то поднялись по деревянной лесенке чуть выше, приблизительно на уровень земли. Помещение все равно было без окон, так что положение комнаты Илан представлял лишь по внутренним ощущениям. Она была без мебели, не считая двух плетеных стульев. Но под потолком, хоть и не по центру, висела настоящая газовая лампа, точно такая, как в госпитале, заливая светом половину комнаты. Добротная и новая ходжерская газовая лампа под медным абажуром. Илан даже зажмурился на пару мгновений, настолько переход от еле видного свечного фонарика в хорошее освещение был внезапен.

Провожатый сразу оставил его одного.

Если это была приемная Хозяина, то выглядела она негостеприимно. Стены помещения отделаны деревом, если поверхность панелей можно назвать отделкой: поцарапанные, выбитые, порезанные ножом или чем-то более серьезным, с вытертым до древесины лаком, и в темных пятнах, наводящих на мысль, что не единожды были забрызганы кровью. А кое-где следы пятнали и потолок, яркий свет позволял отчетливо это рассмотреть. А вот пол, в отличие от потолка и стен, оказался вымыт и выскоблен начисто. Ничьих следов.

Илан взял один из стульев, подвинул его к свету и уселся, потому что устал. Рассматривал стену, как учил его Джата: откуда капли падали, по какой траектории, кто где стоял и как, предположительно, двигался, если остались подобные следы. Получалась устрашающая картина. Если Илан, конечно, понял знаки на стенах правильно.

Прошло около трех сотых. Раздались шаги. Дверь отворилась так же бесшумно, как все двери в этой башне, вошел человек. И остановился на границе света и тени. Небольшого роста, но широкий в