Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

заслонками. Илан для создания официальной обстановки зажег еще две лампы, достал бумагу, чернильницу. Мысленно просил Аранзара не спрашивать, зачем это нужно ему самому, чтобы не пришлось пытаться объяснять всю кашу в своей голове и свою тревогу оттого, что все неправильно, неустойчиво, и что уходить в неведомое внутреннее пространство, начав и не доделав кучу дел во внешнем, для него недопустимо и недобросовестно как для врача. Аранзар по своему обыкновению мерз, зябко кутался в плащ. У него был кислый вид человека, который прекрасно понимает, что пришел искать работу себе же на голову, но с личной добросовестностью и завершенностью дел тоже имеет какие-то неровные счеты.

– Садись, – сказал Илан Аранзару, подвинув стул. – Так тебе удобно? Поправить свет? Сейчас приведут подозреваемого.

– Ты зря опускаешься до примитивной лести, я не ребенок. – Старшего инспектора пока что интересовал исключительно он сам. – Вести допрос умеет любой из вас. Это вам любопытно, мне – не особенно. От меня лично что ты хочешь? Мирить меня вон с ним? – Аранзар кивнул на приоткрытую в лабораторию дверь. – С Намуром? С тетей Мирой? Бесполезно. В жизни есть вещи, на которые я никогда не соглашусь. Это относится не лично к младшему инспектору Дженишу, – он хороший простой парень, который хочет все устроить по-добру, – а к компромиссам с совестью и прочим арданским традициям поступаться справедливостью ради спокойствия. Я поклялся защищать справедливость в этой стране, и...

– Именно этого я от тебя и хочу, – перебил Илан его возвышенную речь. – Про справедливость можно говорить, когда следствие завершено и все обстоятельства известны. Не сбегай раньше времени, если поклялся. План допроса у тебя есть?

– Нет у меня никакого плана. Я вообще не понимаю, что я здесь делаю.

– А Джениш тебе как объяснил?

– Никак. Я здесь потакаю твоим прежним склонностям, перенятым в префектуре. Говорят, ты там был на хорошем счету. Или склонностям Джениша, который, если вцепился в идею всем сделать хорошо, пусть силой, оттащить его можно только железными крючьями. Поэтому ничего по-настоящему хорошего я вам не обещаю. Хорошо силой не делается. Попробую, но – в последний раз, – покачал Аранзар головой, снял перчатки, сел за стол, удобнее разложив бумагу и подвинув чернильницу. – Последний раз я повинуюсь твоим и Джениша просьбам. Если ты меня обманываешь ради каких-то призрачных надежд все вернуть как раньше, с тобой я тоже перестану разговаривать. Ради твоего же блага, чтоб ты подумал в тишине, в чем был неправ.

– Считай, что ты меня напугал, и я учту эту угрозу, – серьезно пообещал Илан. – Значит, допрос ведем по обстоятельствам и будем друг другу помогать. Я задам несколько вопросов, выслушай ответы на них внимательно. Если все получится правильно, тебе еще будет подарок – Джениш перепишет тот отчет.

Джениш, развесивший уши в сопредельной комнате, загудел что-то протестующее, но поздно. Загрохотала лестница. Илан взял фонарь и пошел встречать ночных гостей.

Никакой особой охраны. Сам старшина Гонт в трезвом состоянии – по крайней мере, шел он прямо, двигался четко, пусть и медленно, можно было бы не узнать, в сравнении с первой встречей. Какой-то другой старшина Гонт. Жизнь его не гнет, спина ровная, осанка гордая, и только крутые ступени заставляют слегка задыхаться. При нем пожилой телохранитель из башни и, на некотором расстоянии, сам Хозяин. Впечатление такое, что Гонт идет добровольно. Более того, уверенно, словно за спиной у него не принуждение, а защита. Илан приглашающе распахнул дверь кабинета, наклонил голову, приветствуя Хозяина. Гонт шагнул внутрь, но телохранитель и Хозяин задержались, не переступив порог. Хозяин сделал жест: надо обсудить детали.

– Допрос будет вестись под протокол? – спросил он.

– Да, – сказал Илан и, упреждая следующий вопрос, добавил: – Следователем из префектуры.

– Прежде, чем вы начнете, я хотел бы заключить договор. – Хозяин вынул из-под плаща свернутый трубкой документ. – О том, что нашего оступившегося собрата не станут спрашивать о делах на службе в Вольном Найме. Найм руководствуется арданским законоуложением, границ которого мы не переступаем, я за это отвечаю. Но контракты мы обязаны сохранять в тайне – таковы наши внутренние условия. Разговор возможен только о том, что Гонт творил без нашего ведома и надзора.

– А если я не смогу этого обещать? – поинтересовался Илан. – Могут вскрыться непредвиденные обстоятельства.

– Тогда допроса не будет.

– Допрашивать буду не я, мой следователь может не признавать ваших ограничений.

– Договоримся иначе: я буду присутствовать на допросе и в любой момент остановлю его.

Илан подумал:

– Давайте так: если мы услышим что-то лишнее, это останется между нами и в протокол внесено не будет. Останавливать допрос не обязательно. Хотите присутствовать – я не против. Хотя бы начнем...

– Начнем, но протокол я после прочту. Вы мне говорили, что вам это нужно ради правды, а не ради протокола, вот правду и будем искать. – Хозяин снял с головы капюшон. В мягком свете лампы следы проказы на его лице были почти незаметны, но во взгляде читалось: протоколы это просто бумага, она прекрасно рвется и отлично горит.

Давайте начнем, думал Илан. И план у нас отличный: ввязаться в драку, а там по обстоятельствам посмотрим...

Предложенные условия совсем не понравились Аранзару. Ему пообещали исправить отчет, если все сложится правильно. Но что будет, если дело вывернется мехом внутрь, никто не предупредил. Даже критерии правильного не определили.

– Какие еще новшества вы хотите внести в правила допроса? – ворчал он. – Выкладывайте сразу, не держите интригу, мы не в театре... – но спорить особо не стал, видимо, тоже что-то успел пообещать Дженишу.

Старшина Гонт был невозмутим. Похоже, он считал Хозяина силой, а себя под ее крылом. Или же всегда умел отовраться на испытаниях честности и собирался врать сейчас. На Аранзара он смотрел стеклянно, на Илана хитровато и в какой-то момент ему подмигнул: почувствовал эхо от фона, которым Илан слегка его тронул.

Хозяин сел на смотровую кушетку, телохранитель встал сбоку от него. Джениш не показывался из лаборатории. Илан прислонился к шкафу с инструментом у Аранзара за спиной и замер там, скрестив руки. Старший инспектор собрал перед собой бумагу стопочкой и пронумеровал первый лист. Допрос начался:

– Имя?

– Гонтор, родового имени лишен, не называю.

– Род занятий?

– Там-сям. Что просят, то и делаю. Деньги сами в