Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

была его жалость к колючим розам. Может, правда, знал, что пащенок его. Она очень хороша была, и дерзкая под стать красоте. Но люди от нее быстро уставали, с ней долго рядом быть тяжело. Устал и Черный Адмирал. Наргону он отдал... подарил в награду за заслуги.

– А потом?

– Дворец для нас с ней кончился. Меня за связь с дворцовой наложницей выгнали в порт и лишили доверия, обвинив в предательстве государственных интересов, ее отдали в подарок торговцу, похожему на бегемота. Любителю красивых женщин и много вкусно жрать. Она сама в этом виновата. Думала, ей можно капризничать и требовать, а было нельзя. Всего-то рабыня, плевать, что красивая. Покорностью добилась бы большего, но она не умела быть покорной. Когда ее отдавали торговцу, порыдала немного, покричала, что повесится, но через годик избавилась от всех баб в его доме, вытребовала себе свободу, вышла за бегемота замуж, вертела им и всей его родней как хотела и загребла под себя его деньги. Взялась за ум, в общем. А там он как-то и помер. Говорили, зажрался до невозможности и заживо сгнил. Думаю, в жизни она неплохо устроилась. Не дворец, конечно. Но и не котлы драить на кухне.

– А это все какое имеет отношение к делу? – чуть повернув голову к Илану, спросил шепотом Аранзар. Он что-то пытался записывать, но не все понимал.

– Твоя следующая ей услуга? – продолжил, не отвечая следователю, Илан. – О чем Наргона просила тебя в следующий раз?

– Следующий раз был очень нескоро. Я не видел ее половину жизни, почти про нее забыл. Торговец увез ее на юг, в Арденне она лет тридцать не не встречалась мне на пути. Приезжала изредка, но не хотела меня знать. И вдруг явилась! Я уже был в Вольном Найме, прошел все испытания на доверие. И вдруг она, и ищет не кого-то а меня. Уже не такая красотка, как раньше, но я ее сразу узнал!

Очередной грохот на железной лестнице, новые гости. Если Илан нужен внизу как хирург, то очень невовремя. Эликсир правды в сейфе еще остался, и не на один такой допрос, но с тем, чтобы заставить Гонта еще раз его выпить, наверняка будут сложности. Когда первый приступ откровенности схлынет, экзекутор догадается, как и чем его развели на исповедь. Встречать Илан не пошел, остановил излияния Гонта жестом, дождался, пока либо шаги повернут либо в сторону легочного, либо пришедшие в ночи заметят свет из-под двери и постучат.

Шли сюда. Дверь была распахнута резко и решительно, без малейшего намека на вежливость. На пороге стоял господин Ардарес. Судя по его встрепанному виду, то ли снаружи очередной ураган, то ли записку с предложением встретиться этим вечером и поговорить, он понял очень по-своему, и оттого выражение лица у него как при серьезном запоре. Но подоспел почти вовремя. Илан думал, он вовсе не приедет.

– Отлично, что не пришлось искать вас по всему дворцу, доктор! Я занятой человек! – объявил Ардарес громко. – Мне все это надоело. Мы разрываем контракт на лечение прямо сейчас, я забираю матушку домой! Все то, что происходит, невозможно и безумно! В вашем госпитале безответственно относятся к приличиям, не могут и не считают нужным ограждать пациентов от ненужных потрясений, ничем не способны нам помочь по медицинской части, не говоря уже о том, чтобы кто-нибудь, отправляя рабыню домой, дал себе труд взглянуть на рожу того отъявленного бандита, которому в ночи доверили ее сопровождение! Бедной девочке до обморока страшно было рядом с ним идти! Все это грубо, глупо и непрофессионально!

Ардарес был так громок и так возмущен, что из лаборатории вышел Джениш и встал позади Илана, слегка поддернув рукава на случай драки. Хозяин выпрямил спину, телохранитель у его плеча не шелохнулся.

– Рабыня добралась благополучно? – тем же задушевным голосом, которым вел допрос, поинтересовался Илан.

– Да, но... – Ардарес сбился на мгновение, однако быстро взял себя в руки: – Казначейская закрыта, я принес остаток денег за несостоявшееся лечение, чтобы ни в чем не быть вам должным и разойтись навсегда. Может быть, вы и старались, но нам это не подходит! Внизу ждет карета, мы немедленно уезжаем!

– Как скажете, – согласился Илан. – Надеюсь, время хоть сколько-то терпит? Присядьте, подождите, я закончу... – он чуть не сказал "с пациентом". – Закончу разговор и приму у вас деньги. Есть у вас пять сотых подождать?

Лишних пяти сотых у Ардареса не было, и он собрался об этом заявить, но его внезапно рукой поманил к себе Хозяин:

– Господин Ардарес, если не ошибаюсь? Вы арендуете большие склады на линии полтора-тринадцать? Как ваши дела?

Интересовался он с едва ощутимой насмешкой и с мертвым змеиным взглядом. Поставщик всмотрелся, кто решил проявить к нему вежливое внимание и кому вообще может быть ночью что-то до его дел, и слегка осел. Правильно лицо Хозяина понял и не стал отвечать, да тому и не нужно было.

– Подите сюда, не шумите. Господин доктор занят, – продолжил Хозяин. – Тут интересные воспоминания, давайте послушаем вместе.

Таким, как Хозяин, в городе не отказывают. Поэтому поставщик протиснулся мимо Гонта и с видом оскорбленного достоинства пристроился на расстоянии вытянутой руки от всех – на длинной кушетке, с другой ее стороны.

– Ого! – сопроводил движение торговца непосредственным комментарием старшина Гонт, повернувшись на табурете. – Семейство легко на помине! Глядите, с тех пор, как я любился с его мачехой, новое поколение успело не только народиться и подрасти, но даже растолстеть и состариться! Вот время-то идет!

Ардарес вскинулся: что за хамство! Но Хозяин погасил его одним взглядом. Илан соображал, не много ли было три капли, может, хватило бы двух. Ступень, когда Гонт не просто отвечает на любые вопросы, но вываливает вслух все, что приходит ему в голову, была не нужна. Собрать всех и заставить вместе говорить не вразнобой каждый о своем, а об одном и том же, Илан считал задачей трудной. Для этого нужно, чтобы звезды сошлись, и еще немного постараться. Ну, вот звезды сошлись, только криво. И стараться теперь нужно всерьез, чтобы все не испортить.

– Следующая просьба, с которой к тебе обратилась госпожа Наргона, – напомнил Гонту Илан.

– Она уже была Нардана. Уверенная и властная супруга богатея. Но ей, как всегда, мешала жить какая-то баба. В этот раз я сказал, что