Дом с секретом и дверь в мечту. Часть 1 - Ольга Станиславовна Назарова

– Полозы, да и вообще змеевичи высших родов, что тут, что в исконных землях, чрезвычайно привержены традициям. Одна из их традиций – закон благодарности. Если тебя спасли или оказали какую-то весомую услугу, ты в долгу. Долг этот свят, он наследуется потомками «должника» и переходит на потомков тех, кто оказал услугу. Короче, для них это всё очень серьёзно, так что не вздумайте отмахиваться и говорить, мол, да это пустяки! Могут обидеться. Долг всё равно останется, но уже на оскорблённых вашей бестактностью полозах, а это ещё более утомительно. Проще дать им возможность чем-то отплатить и успокоиться.

Татьяна решила последовать этому совету и успокоилась, правда, ненадолго…

– Тань… – в кабинет Татьяны заглянула администратор Настя. – Слушай, а что это с нашей Мариной, а?

– А что с ней такое?

– Да она как-то странно себя ведёт! Вышла из кабинета после клиентки, подошла к стулу и говорит: «У вас ожирение», потом перешла к следующему… сейчас уже рассказывает об этом ресепшену. А перед этим – вешалке.

– Ээээ, какая клиентка у неё была?

– Да эта… ну, как её? Подруга нашего владельца. Эвелин со своей змеёй, помнишь, она его тебе приносила, а Марина фыркала по этому поводу.

– Аааа, Эвелин со змеем… – Таня прекрасно понимала, что именно случилось с Мариной.

Но поди объясни это Насте!

– Настюш, может, ты её уговоришь оценить степень ожирения чайника и чашек в комнате отдыха, а? – предложила Татьяна, расслышав отчётливый смешок из-за шкафа.

– В смысле? Ааа, чаем её напоить? Да я бы запросто, но если кто придёт…

– Да сейчас у меня никого нет, так что я за тебя на ресепшене постою. Уводи её, а то ещё кто-то заглянет, а тут у нас тотальная борьба с ожирением!

Настя заторопилась к Марине, а из-за шкафа выбралась Шушана, которая потирала лапки и посмеивалась:

– Вот уж зарядила Сшевил эту болтливую приставучую завидуху!

– Шушана, а как это выключить?

– Сшевил сказала, что только заявлением об увольнении! Она Марине такой тормоз установила. Причём Марина понимает, что говорит, и кому говорит, тоже!

– Может, Крамеша позвать?

– Не получится – Крамеш в курсе, что именно эта дyрёхa про тебя и Сокола сплетни понапридумывала, так что он ещё добавит!

– А Крылана?

– А Крылана тоже в курсе, – фыркнула норушь, – Тань, никто не будет эту Марину выручать – сама нарывалась, нарывалась и нарвалась! Ну что поделать с человеком, который так упорно ищет себе проблемы?

В конце концов «выключил» ошалевшую от ужаса Марину сам Филипп.

Он, пройдя мимо неё по коридору, чуть задел плечом, прервав её укоризненный рассказ в адрес кулера о том, что у того отвратительные бока – явно лишний вес!

– Достаточно, Марина. Мы с вами не сработаемся, пишите заявление по собственному желанию, а я вам подпишу. И ещё одно… вы больше не будете сплетничать, а ещё будете ответственнее относиться к работе. В ваших руках чужие жизни, а не средство для доказательства вашей крутости! Понятно?

– Да! – чётко отозвалась Марина, каллиграфическим почерком выписывая заветное заявление.

***

Вечером Таня вернулась с работы и обнаружила у себя на кухне…

– Ой, вы уже пришли? – Карина с кастрюлей начищенной картошки захлопала глазами, явно не зная, как Таня среагирует на непрошенную помощь. – Я тут… я подумала, что сейчас же все есть придут, а вам ещё готовить!

Вообще-то Татьяна никогда не хотела иметь помощницу по хозяйству. Раньше и хозяйство-то было небольшим, а потом… ну, вот не любит она посторонних на своей кухне, и всё тут!

Нет, в роли гостей – пожалуйста, а вот в роли самозваных помощниц…

Карина, перепугавшись, что её сейчас будут ругать, смотрела на хозяйку дома и собственную начальницу огромными перепуганными глазами, и Таня сдержалась – ну, она же действительно хотела помочь и помогла!

– Карина, спасибо большое!

– Ой, вы не ругаетесь? Как хорошо, а то я боялась! Вы не думайте, я в гостинице всё уже убрала, и пыль протёрла и…

Она ещё долго перечисляла, что именно делала, так что Татьяна подумала, что девчушка устала, пожалуй, ничуть не меньше, чем она сама!

– В смысле, вороница, конечно, а не девчушка. Интересно, а она свой натуральный вид принимает когда-нибудь?

Тишинор прибыл из норушного прохода с кучей маленьких колючих огурчиков, крепких шампиньонов и крохотных, сладких помидорок-черри, и Татьяна вручила всё это Карине, поручив вымыть – ей надо было покормить сову и обработать глаза Сшевил.

Невольно вспомнилось, как вчера при обработке глаз в комнату влетел Шшос, который сообразил, что невеста от него что-то скрывает, отследил, куда она ушла и… настолько трогательно перепугался за неё, что Таня насилу его успокоила.

Сегодня, пока Таня закапывала Сшевил глаза и закладывала в них лечебный гель, он сидел неподалёку, пристально наблюдая за руками врача.

Сама Сшевил тихонько улыбалась – она кое-что провернула и теперь была весьма довольна результатом!

Для полозовых родов нет большего оскорбления, чем неблагодарность к тому, кому ты сильно обязан, так что в ответ на своё письмо Сшевил получила весьма приличное количество золота, сообщение с полной поддержкой этой позиции, заверением, что оба рода их ждут – не дождутся, а ещё… посылают ей то, что в полозовых владениях точно не нужно, а у них, может, и сгодится для чего-нибудь.

– Хм… вот и моя посылочка! – обрадовалась Сшевил днём, получив от посланца – одного из тех, кто проживал на змеевых землях, подчинялся приказам взглядом полозов и весьма успешно использовался для мелких поручений, кроме золота и письма ещё и некую упаковочку с чем-то.

– Да неужели? Так быстро! Вот что делает цивилизация, вжжух и уже ответ на письмо! – она приняла от посланца грубый мешок, в который было вделано деревянное кольцо для вентиляции, а в мешке посвёркивал глазами песочно-золотистый змей. – Ну здравствуй!

Глава 17. Справедливость змеиных родов

Сшевил отнесла в комнату письмо и золото, равнодушно пропустив между пальцами горстку золотых песчинок, а мешок, взвесив на руке, забрала с собой.

Шшос был в кабинете Соколовского – за прошедшие несколько дней он и познакомиться успел с хозяином дома, и даже, пожалуй, проникнуться к нему, кроме признательности за спасение, ещё и некоей личной симпатией. Конечно, симпатией весьма хладнокровной, как это водится у полозов, но