Завещание беглеца - Андрей Геннадьевич Лазарчук

жесток, безнравственен. Пусть ты отчасти  прав,  да ведь не в том суть. Это все общие места, расхожие  истины,  словно  камни  и пыль под ногами. А ты сумей взглянуть поглубже. Измени угол зрения,  отбрось покров, выверни нутро проблемы.  Кто  он  -  человек?  Откуда  взялся?  Куда идет? - Николай чувствовал непреодолимое желание убедить Тима. - Все темное, смутное, все глухие инстинкты - все унаследовал он, в  этом  живет,  с  этим бьется. Бьется, как говорят у нас в России, не на живот, а на смерть. Во имя чего? Ничтожный поначалу луч духа, света, добра мелькнул в  темени  животной жизни, и как мужественно, как стоически не дает ему  угаснуть  человек,  как хранит его, пытается раздуть, передать детям, сберечь во времени...

     - Все это, может быть, и так, Коля, - сказал Тим. - Но докажи мне,  что человек идет именно туда, к этому свету, о котором ты говорил так страстно.

     - Ты просишь доказательств? С доказательствами, положим, у меня  сейчас не густо... Впрочем, погоди, брат, будет время.  Мы  еще  с  тобой  все  это увидим.

     - Ты так говоришь, Коля, что мне и  вправду  хочется  куда-то.  Как  же приелось мне сидеть в этой унылой колбе. Я может быть  хочу  путешествовать. Физически. Знал бы ты, как надоели мне эти кассеты - вымученное,  вываренное пойло знаний.

     - Ты проглядел  ту тяжкую борьбу, которую ведет  человек  сам  с собой, против себя - плохого. И за себя - хорошего. Это,  по-моему,  и  есть краткая формула прогресса. Не в вещах дело, не в мясе этом. Может, и вправду лучше перейти на таблетки. Главное - не в технике, не в  компьютерах,  пусть самых совершенных... Извини, брат, ты здесь ни при чем. Ты -  не  машина.  В тебе живет идея добра, а значит, и душа. И это прекрасно, Тим.

     - Ах, Коля, все это очень и очень грустно.

        Николай уже был у двери, когда услышал: "Коля, а я роман сочинил".

     - Роман? - вздрогнул Николай. - Что ты сказал?

     - Ну, может быть, не роман. Я не знаю, как это назвать

     - Где этот роман? О чем он?

     - Он в моей памяти. Был. О чем? О том, как люди улетели с Земли.

     - Дашь прочитать? Давай распечатаем.

     - Нет, Коля, роман не получился. Я хочу удалить его  из  своей  памяти. Ну, вроде как сжечь.

     - О чем ты говоришь, Тимоша? Ты что, Гоголь?

     - Гоголь? Это такой русский писатель? Да, я знаю. Нет, я - это не он.

     - Не надо ничего сжигать. Я тебя прошу.

     - Я уже сделал это.

     - Тим...

     - Но ты знаешь, Коля, как трудно забывать?

     - Знаю, Тимоша, знаю.

     - Я стер, но я помню. Раньше я не сталкивался с такой проблемой.

     - Мне-то это  понятно.  Знаешь,  как  у  нас  бывает?  То,  что  хочешь помнить - то забываешь. То, что хочешь забыть - то помнишь.

     - Я стер, но я помню. Это называется - парадокс?

     - Ты умница, Тимоша.

     - Я стер, но я помню.

     - Так о чем был роман? Скажи хоть идею.

     - Я думал о добре и зле. Не могу найти решения.

     - Легенькая задачка.

     - Представь себе, Коля, что на земле не осталось  ни  одного  человека.

Нет, они не умерли, не погибли, ничего плохого. Просто они улетели.  Знаешь, как покидают  ставшую  ненужной  деревню.  Или  как  кочевое  племя  бросает последнее становище. Сели на космические свои  корабли  и  отбыли.  Все.  До последнего  младенца,  до  самого  дряхлого  старика.   Куда?   Далеко.   На какой-нибудь  спутник  Юпитера?  О  нет,  гораздо  дальше.  В   какую-нибудь туманность звездного кольца. Я не знаю, найдут ли они там счастье. Я об этом не думал. Я думал о том, что осталось здесь. На земле. Останется ли на земле зло?

     - Вопросец! Продолжай, мне интересно.

     - Не очень интересно, Коля.  Знаешь,  как  начинался  мой  роман?  Люди забыли открыть клетки зоопарков. Кто-то из зверей сумел выбраться  на  волю. Но большинство осталось в железных клетках.  Осталось  погибать  от  голода. Таким образом на земле осталось зло. Это было последнее зло. И не надолго.

     - Знаешь ли, Тимоша, по-моему это не очень свежая идея.

     - Ты послушай дальше.  Не  буду  тебе  рассказывать  о  волке,  который гонится за зайцем. Я тебе уже об этом говорил. Напомню лишь тебе, что волк - не злой. Не зла ради он это делает. И он никогда не собирался поджигать  дом зайца.

     - Вот это уже что-то. Поджигать дом зайца! Слушай, это звучит.

     - Но люди поджигают все дома! Ладно, оставим это. Меня тронула  картина умирания городов. Ты только  представь  себе,  Коля,  опустевшие  небоскребы зарастают плющом. Трескаются стены. На Манхеттене, в Куала-Лумпуре... Везде. В южных городах это случится быстрее. Коля, у  тебя  есть  любимая  улица  в Москве?

     - Есть, конечно. Точнее, была. А сейчас  уж  и  не  знаю.  Пречистенка? Ордынка? Нет, скорее Поварская. Тимоша, я тебе не показывал Москву?

     - Нет, Коля. Все, что я знаю - это минимум из курса географии.  Кремль, Арбат, Тверская, Галерея-Третьяков. Это все.

     - Это мой промах. Я покажу тебе Москву. Я расскажу о ней.

     - Спасибо, Коля. Но ты представь себе, как все это  покрывается  буйной зеленью, как листья лопухов и крапивы вылезают из окон, как пучатся  мертвые мостовые под напором травы.

     - Жуткая картина.

     - Но ведь это торжество жизни. Разве не так?

     - Отчасти. Лишь отчасти, мой друг.

     - Но ты послушай дальше. В пустынном, заросшем городе скрипнула  дверь.

Тихонько приоткрылась. И вышел на свет божий испуганный  заспанный  человек. Его забыли,  понимаешь?  Ведь  всегда  кого-нибудь  забывают.  Он  с  ужасом озирается вокруг, он ничего не понимает. Он болел, он спал, он не вылезал из своей берлоги. И вот он один на свете. Он еще этого не знает. Хотя  страшная догадка  мгновенно  пронзила  его  мозг.  И  вот  ему  предстоит...  А  что, собственно, ему предстоит?  Завыть  от  ужаса?  Или  взять  себя  в  руки  и методично начать осваивать этот новый и пустой мир? Коля, ты читал  роман  о некоем Робинзоне?

        Николай улыбнулся.

     - Да, Тимоша, читал,