Завещание беглеца - Андрей Геннадьевич Лазарчук

университет   Дзети,   на математическое  отделение.  Не  попал,  конечно.  Доучивался  уже  здесь,  в Америке. Ведь у нас на родине в престижный университет надо готовиться еще с яслей. В приличный детский сад сдают экзамены. Тогда может открыться  дорога в престижную школу и так далее...

     - Ну, теперь университет Дзети должен локти кусать, какого  специалиста прохлопали, - сказал Николай.

     Сейто смущенно улыбнулся.

     25    

    На вопрос Глена, идет ли Николай на вечерний прием, Добринский  ответил утвердительно. Накануне в утренней  почте  он  обнаружил  маленький  голубой конверт, содержащий приглашение к профессору  Юлиану  Лапиньскому  на  ужин, даваемый по случаю назначения последнего заведующим  информационным  отделом Центра.

     - Ох, -  вздохнул  Дик.  -  Каждый  день  приходится  пить.  И  я  тебе признаюсь, старина, сегодня еле выполз из дома. Сердце вот так: тук-тук-тук. И здесь, - он провел рукой вдоль корпуса, - так сжимает.

     - А ты не пей, - сказал Николай.

     - Клара и Сэлли говорят точно так же, - горестно отозвался Глен.  -  Но как не пить, ведь я же честный рыцарь этого дела.

     - А ты все же попробуй.

     Гости толпились в саду. Среди малознакомой публики Добринскому было  не по себе, пока не появился Глен. Они  вдвоем  принялись  ходить  от  стола  к столу, перебрасываясь словами. Вдруг Дик тронул Николая за руку:

     - Вон Хорроу. Идет сюда. Я тебя представлю.

     Николай  и  Хорроу  раскланялись.  Стал  накрапывать  дождь,  и   гости потянулись в дом. В большой  нижней  комнате  горел  камин.  Николай  тотчас направился  к  огню.  Приблизившись,  он  услыхал  голос   Губерта   Хорроу, говорившего с апломбом на высоких нотах:

     - А что Гитлер? Программа этого бесноватого  была  далеко  не  глупа  в историческом смысле.

     - То есть? - спросил Мэтью Килрой.

     - Я  хочу  сказать,  что  его  идея  мироустройства  была  экологически безупречна. Представьте себе эти его орденсбурги. Маленькие города-крепости, в которых засели современные феодалы, а вокруг - аккуратно возделанные поля, где трудятся относительно  малочисленные  крестьяне,  знающие  свое  дело  и дисциплинированные.  Население  почти  не  растет.  Земля,   политая   потом крестьян,  а  не  всякой  химической  дрянью,  заметьте,  родит  полноценные продукты. Сами же орденсбурги - это малые, но надежные очаги  культуры,  где процветают поэзия, музыка, философия. Дамы музицируют, мужчины рассуждают  о звездах. Праздник духа! На всей планете живет, скажем, миллионов  семьсот  - восемьсот. Такую нагрузку биосфера выдержит гораздо  дольше,  чем  обещанная Гитлером тысяча лет. Тень экологического неблагополучия исчезнет вовсе.

     - Я согласен с вами в том пункте, - заметил Килрой,  -  что  в  жесткой структуре фашистского  толка  подобная  сбалансированная  экология  довольно легко достижима. Но это - процветание ценой утраты человечности.

     - А, бросьте вы жевать  эту  сладенькую  кашку,  сэр  Мэтью,  -  Хорроу поморщился. - Пресловутая  идея  гуманизма  заведет  нас  в  тупик.  Ахматов закончил свою лекцию на шикарной оптимистической ноте, но факты ведь говорят о другом. Сколько  нас  на  Земле?  За  десять  миллиардов?  А  сколько  еще голодает? Впрочем, слава Господу, в перенаселенных странах  голод  действует как  необходимый  оздоровительный   инструмент,   поддерживающий   известное равновесие. Не будь голода, мы покатились бы в пропасть в два раза  быстрее. Хотя, - он поднял  палец  в  нравоучительном  порыве,  -  и  сейчас  катимся достаточно быстро!

     - Но ведь фашизм абсолютно бесчеловечен.  Понятие  морали...  -  Килрой перевел дух и хотел продолжить, во Хорроу его перебил:

     - А ваш гуманизм и прочее  мягкосердечие,  смею  утверждать,  не  менее уязвимы для критики. Ибо вероятность того, что  цивилизация  и  благородство одновременно могут выжить повсюду, близка к нулю. Так пусть они выживут хотя бы в ограниченных регионах. Привилегированные меньшинства должны  опекать  и пестовать цивилизацию, которой грозит смертельная  опасность  из-за  благих, но, увы, необдуманных намерений ретивых  гуманистов.  Каковыми  намерениями, кстати, и вымощена дорога в ад.  Орденсбурги  -  один  из  путей  сохранения цивилизации,  и  далеко  не  худший.  Настоящая  цивилизация  вообще  строго иерархична.

     - Тотальная фашистская идея, - сказал невысокий толстяк, до того  молча сосавший трубку, - это последний всплеск умирающего феодализма.  Кажется  не случайным, что высшего накала эта идея достигла в стране Нибелунгов.

     - Это ничему не противоречит,  -  сказал  Хорроу.  -  Напротив,  сейчас полезно вспомнить о феодализме, а то и о рабовладении. Только, разумеется, в переосмысленных,  осовремененных   формах.   Наше   счастье,   что   вопреки измышлениям некоторых теоретиков история все же обратима.  Самое  умное  для нас - осторожно двигаться вспять.  Ибо  впереди  -  мрак.  Что  до  всплеска умирающего феодализма, то здесь все ясно. Природа консервативна и  сражается за старое, как может. И в последний миг всегда дает всплеск, иногда ужасный. Это давно установлено физикой и химией. Спросите об  этом  у  Эмилия  Ленца, спросите у  Ле  Шателье.  Таков  закон  природы,  господа.  Имейте  мужество смотреть ему в лицо.

     - Таи что же, мы не должны  посылать  продовольствие  в  перенаселенные страны? - спросил толстяк и снова занялся своей трубкой.

     - Это худшее, что мы можем сделать, - ответил Хорроу. -  Бомбы,  а  еще лучше бациллы - вот лекарство для биосферы, как это ни парадоксально.

     - Мистер Хорроу, а не думаете ли вы, что есть более радикальный  способ спасти биосферу от человека, нежели любовно  описанные  вами  орденсбурги  и бациллы? - громко сказал Николай.

     Все молча повернулись к нему.

     - Какой же это способ? - спросил Хорроу.

     - Уничтожить все человечество, - так же громко продолжил Добринский.  - До единого человека. Согласитесь, это же будет подлинный рай для биосферы.

     Сэр Монтегю Бодкин, который на протяжении всего разговора молча стоял с бокалом мартини в руке, громко захохотал, растягивая свое длинное, несколько лошадиное лицо.

     Хорроу неодобрительно посмотрел на него.

     - Мистер Добринский, - сказал он, - всякую мысль, если  ее  утрировать, можно довести до логического самоубийства.

     Из-за спины Николая, как тень, вышел Ричард Глен.

     - Этот ваш Гитлер, проф, или Гиммлер, или  кто  он  там,  -  сказал  он покачиваясь, - вот такая гнида. - Он вытянул вперед руку,  словно  сжимая  и одновременно отстраняя от себя нечто мелкое и отвратительное.  Потом  разжал пальцы, мутным взором проследил воображаемый полет "этого" и, отметив место, куда оно упало, наступил туда носком начищенного мокасина и  стал  методично втирать его в пушистый ворс.

26

    - И все же, Тим, ты несправедлив, так отчаянно нападая на человека.  Уж так он, по-твоему, груб,