Авантюрист - Владимир Геннадьевич Поселягин

«ПАЗики». В легковом вездеходе сидели два офицера. Меня удивило поведение молодого лейтенанта, который носился вокруг танка, издавая ликующие вопли. Подошедший капитан Соломин, замвоенкома, пояснил:

– Мы его командиром первого взвода комендантской роты поставили. А он танкист, в отпуске после выпуска из казанского училища. Вот и застрял у нас. Думали на взвод «БМП» поставить, а тут – танк! Будет и танком командовать, и всей бронетехникой. Ладно, давай принимать!

Вместе с капитаном прибыли двое старшин из мобилизованных. Они достали засаленные тетради, и мы начали приёмку. Лейтенант тем временем уже открыл танк, переоделся в комбинезон, позвал ещё троих бойцов, видимо, знавших толк в подобной технике, и начал принимать сначала танк, а потом и остальную технику. Вердикт: машины выводили с консервации в спешке, работы предстоит много, но он всё вернёт в строй.

Я же передавал грузовики и вещевое довольствие. Когда закончили с техникой, один из старшин уселся на два цинка боеприпасов, стоящих стопкой, и стал подзывать бойцов, выдавать форму. У многих сохранилась парадная форма со службы, но она тут ни к чему – нужна полевая. И не простая ХБ, а «афганка» – такую форму особенно спецназ ГРУ любит. Обрадовались и тридцати камуфляжным костюмам. Так, потихоньку, и выдавал всё, включая оружие. Заносили в отдельный лист номера оружия и кому оно выдано. Бойцы расходились, тут же брались за иголки с нитками, пришивали знаки различия, подворотнички – не мои, старшина выдал. Видать, рассчитывал на это, продуманный. Все водители, принимавшие грузовики, получили СКС. Остальным – что кому положено по специальности. Да и не всё ещё ушло, новый призыв предстоит.

Когда передача закончилась, полроты уже щеголяли в новой форме, заканчивая чистку оружия, покрытого консервационной смазкой, и снаряжали магазины. Сержанты командовали. Тем, кому форма не подошла по размеру, обещали подогнать позже. Или сами, или в Доме быта, где есть швейный цех. Один из старшин обмолвился об этом. Да сами, скорее всего, подгонят. Оружие все получили, уже зарокотала моторами часть техники, выезжая на дорогу. Автобусы тоже были наготове. Некоторые шофёры возились с «БМП», которую никак не могли запустить. Она чихала, дымила, но не заводилась.

С оружием проблем не было – выдали быстро. Что в милиции, то подотчётно, там ответственные лица, а это – получили просто так, да и вооружать солдат надо. Комендантская рота есть, а кроме кулаков отбиться нечем, если что случится. Пока до здания милиции добежишь, пока получишь оружие, пока снарядишься… В общем, своё – оно и есть своё.

Автобусы отправили обратно. Я понял, что здесь решили развернуть временный летний лагерь роты. Будут приводить всё в порядок, перешивать форму, ждать нового призыва: миномётчики нужны, солдаты для бронетехники, зенитчики. Я же, сообщив, что отвозить меня не нужно, ушёл вглубь леса, примерно на полкилометра, где нашёл густой малинник, достал подстилку, спальник, разделся и вскоре уснул. Отпустили меня легко, конечно же, горячо поблагодарив за такой щедрый подарок, и только. Главное, неудобных вопросов не задавали: мол, откуда это, где взял? Достал, своим помог – и спасибо на этом. Это меня порадовало. А как стемнело, я перебрался к берегу реки, взлетел и взял курс на в Москву. Чуть больше восьмисот километров. За ночь доберусь.

Глава 7

Захрипев, я жадно вдохнул первый глоток воздуха, с трудом разомкнув веки. Слабость, сумбур в мыслях, и клокочущая ярость. Опять перерождение, чёрт. А в прошлом мире было так здорово! И пирамида… так и не успел с ней поработать, дела закрутили. Наивно надеялся: в этом мире она точно есть, рабочая. Отложил её на потом, через год, когда всё утрясётся. Не сложилось. Налетели, словно саранча, ядерные ракеты третьей волны. Выпустили по нам всё, что осталось. Наша прореженная ПВО, которую мы отчаянно восстанавливали, много пропустила. Впрочем, и у нас оружие возмездия в большинстве уцелело. В ответ наверняка полетели сотни, тысячи огненных смертоносных стрел, испепеляя целые народы. Это был удар на уничтожение всего.

А я погиб по своей глупости! Зачем ляпнул про Алексеевск, зачем предложил сделать его столицей республики?! Он ведь стал! Видимо, противник отслеживал ситуацию со спутников, с тех, что ещё висели в небе. И вот – четыре ракеты в наш город. Две перехватила ПВО, а две… Было нестерпимо больно и жарко. Впервые я сгорал в ядерном пламени. Новый опыт, мать его…

Ладно, стоит рассказать обо всём по порядку, пока осваиваюсь в новом теле и пытаюсь осознать, что с ним, где я вообще, какое сейчас время. Хотя бы по визуальным признакам сориентироваться. Впрочем, куда занесло, я быстро понял. Совсем рядом застрекотал автомат, «МП-40», и донеслись голоса на украинском суржике. Замечательно! Или война ещё идёт, Вторая Отечественная, или после неё под налёт банды националистов угодил.

Приоткрыв глаза, увидел, что лежу в светёлке, большой комнате какой-то хаты. Окна распахнуты, колышутся белые занавески. Значит, лето, тепло. Хата вся изрешечена, повсюду повреждения. На полу два дымных следа – видимо, ручные гранаты закинули. Это понятно, битого стекла в хате нет, всё взрывной волной и осколками вынесло наружу. Никого больше не видно, только тело мальца, в которое я попал, лежит на полу, прижавшись правым боком к сундуку. Нашпигованное осколками тело. Одна рана на голове, кровь залила правый глаз – она-то и дала мне возможность занять это тело. Ещё в боку печёт и в левой ноге ноет. Лужица крови расползается, часть протекла через щели вниз, в подпол. Если он тут есть. Печка, белённая, в оспинах от осколков, щепа выбита из стен и мебели, сорвана занавеска с одного из четырёх окон. Вторая ещё висит. Похоже на налёт карателей. Если это так, дом сожгут, и мне не выжить. Нужно выбираться, но слабость такая, что руками с трудом шевелю, какое там ползти, сил нет.

Тут раздался хруст, скрип досок, и дверь в комнату распахнулась. Вошли двое в чёрном, в военной форме. Каратели, значит, война, а не послевоенное время. Тогда в такой форме особо не ходили, полувоенную предпочитали. Те сразу увидели меня. От двери на открытом месте лежу, вот один и ткнул в меня стволом карабина «Мосина».

– Смотри: живой щенок! Быстро бежал, наверное.

– Значит, сейчас будет мёртвым, – ответил второй, наводя на меня какую-то винтовку. Кажется, французскую.

Оба были пьяны, глаза пустые, жуткое впечатление. Как роботы. Убьют ребёнка и тут же забудут. А жить хотелось! Я вообще жизнь люблю, во всех её перерождениях.

– Дяденьки, не стреляйте! Я видел, как комиссары золото зарыли.