Авантюрист - Владимир Геннадьевич Поселягин

Вот теперь в их глазах вспыхнула жизнь, интерес и жажда наживы. Причём, говорили те на русском. Наши, предатели. Те, что на суржике, продолжали переговариваться снаружи, то удаляясь, то приближаясь.

– Брешет, – неуверенно сказал второй.

– Проверить-то не мешает. И не поспрошаешь, еле тёпленький, надавишь – помрёт.

– В воду меня с головой, дяденьки, я приду в себя.

– Сначала скажи, где закопали, там подумаем, – велел второй.

– Нет, вы меня обманите. Устал я, усну и не проснусь.

Угроза сработала. Те переглянулись и засуетились возле меня. Перевязали бинтами и вынесли наружу. На корыто я даже не взглянул, там всем телом не погрузишься, а вот бочка с водой для полива вполне подойдёт.

Вода там зацвела, видимо, живность завелась, плавала, но те без раздумий опустили меня в бочку вниз головой, точнее, всё первый делал, второй, постарше, командовал. Я успел осмотреться во дворе, пока несли. Да, налёт карателей на деревню, в два десятка хат. Похоже, Украина. Степи вокруг. А дом в центре. Никто особо не обращал внимания на действия этой парочки. Слышались женские и девичьи крики, насилие. В большой сарай уже загнали часть жителей, подпёрли дверь бревном, солому к стенам носили. Классика. По стандарту работают. Я же с головой окунулся в воду. Первая же попытка и есть инициация. Даже посидел немного на дне бочки, медитируя, собирая те крохи пси-сил, что мне нужны. Десять секунд, и те выдернули меня из воды.

– Живой, а ты говоришь – утоп.

Тех крох пси-сил мне хватило, чтобы свернуть этим двоим шеи. Правда, всё потратил, до капли. Зато меня успели посадить рядом с бочкой, на перевёрнутое деревянное ведро. Ручьём с меня текла вода, я был в холщовых серых брюках и рубахе, всё пропитано водой и кровью. Поверх – мокрые бинты. Я продолжил медитацию. Пять минут. Пока тихо. В этот сад никто не заглянул – уже осмотрели, считают безопасным. Накопленного за эти пять минут хватило, чтобы открыть хранилище. Десять тонн. Отлично. Да и Взор на двенадцать метров работает. Сразу же запустив маятник, на это секунд десять потребовалось, я отправил оба тела в хранилище. Попахивало от них, конечно, но нужно убрать. А то кто заглянет, а тут – такое возле моих ног. На кого подумают первым и выместят злость? Да и вообще укрыться стоит, только я на грани сознания плаваю от кровопотери и ран, но некогда собой заниматься.

Заметив на верёвке два половичка, видимо сушили (дальности телекинеза хватает, он ведь работает на дальности Взора, двенадцать метров), я притянул их к себе, под себя, и взлетев, перелетел к сараю, поднялся на сеновал. Высоты хватило. И тут стал медитировать. Пять минут – и меня отвлекли. Один из карателей нашёл молодую девку, лет четырнадцати или пятнадцати, вытащил из укрытия за волосы и, лапая по всем местам под её обречённый визг, затащил на плече как раз в сарай, где я был, забираясь на сеновал по лестнице. Эстет, блин! Свернул тому шею, отчего каратель скатился вниз, уронив на себя ношу. А девке сказал:

– Охраняй меня, я силы набираюсь. Если кто появится, толкнёшь.

Вообще-то я потратил совсем мизер из того, что накопил, на убийство третьего карателя, так что пустил пси-силы на два дела: высушил бинты, а то мокрые, кровь не сдерживали, и провёл диагностику. Как раз хватило. Голова, бок и нога… В боку, оказывается, две раны с осколками. Вообще вокруг беспредел творится, а я тут собой занимаюсь. Понимаю, как это со стороны выглядит, поэтому объясню для непонятливых: если меня вырубит – и сам погибну, и другим не помогу. В мизерной степени, но нужно себя подлечить. Так что девка в тему – пусть сторожит. Поэтому я все пятнадцать минут в медитации был, пока источник не заполнился. Потом занялся раной на голове – подлечил, не так болела, и сознание теперь меньше плавало, прояснилось. Потом – бок. Извлёк осколки и чуть приживил, убирая кровопотерю. Но тут много работы на потом. И теперь – нога. Кровопотерю остановил. Кровь заставил выработать, стволовые клетки впряг в работу. Жрать захотелось зверски, но я снова в медитацию.

Взглянул на девицу. Сидит рядом, дрожит вся, но пистолет сжимает мёртвой хваткой. Боров этот, что её тащил, видать, из шишек. На ремне только кобура под «Парабеллум». Да и не взведён он, не сможет она выстрелить. Может, и к лучшему, шуметь нельзя. Ещё пятнадцать минут медитации, и я снова готов к труду и обороне. Мизера с собой зарядил, теперь дотяну, но жрать охота – сил нет.

– Я всё, сил набрался. Прячься в соломе. Я наших разведчиков видел, покажу им, как этих гадов обойти, они их и укокошат. Прячься.

А она ни в какую. Я аж рассердился. Всё же зарылась в соломе. Убедился, что не видать её, укрылась глубоко. Я на одеяле вниз, две гранаты у борова стащил и вылетел наружу, шестерых карателей по пути уложил. Выбирал места тихие, неприметные, чтоб тела не сразу нашли. Часть оружия подобрал: карабин «Маузер», винтовку «Мосина», ремень с кобурой и пистолетом «ТТ». Залетел в дом, где очнулся, поворошил Взором у печки, нашёл снедь. И вот так, подкрепляясь, летая низенько вдоль плетня, по карателям и работал.

Понял, что их тут не так уж и много, не взвод, конечно, но и не рота. Взвода два где-то, шесть грузовиков и один броневик. Легковушек и бронетранспортёров нет. Броневик наш, пушечный, «БА-10М». Когда пси-силы иссякли, то и каратели тоже кончились. Ещё успел броневик в хранилище упрятать и один грузовик, самый новый на вид, французский «Ситроен». Тент главное новый, не дырявый. С остальных канистры снял, припасы все и часть боеприпасов – и хранилище под завязку. Ну и наших из сарая освободил.

Сам лежал на половике у ворот сарая и сказал:

– Наши разведчики тут были, всех карателей убили. Они ушли, велели тела спрятать, машины угнать и прибраться. А то другие каратели приедут и отомстят.

Взрослые были, даже мужики призывного возраста. Надеюсь, послушают совета. Погибло в деревне человек десять, тела видел, сопротивлялись. Остальным повезло выжить. На этом всё: выложился – и в отключку. Без шуток, действительно выложился и срубило меня.

Очнулся от покачивания. Глаза открыл, тут же зажмурился. Солнце отрывалось от горизонта, лучи прямо в глаза били. Осмотрелся. На телеге еду, рядом люди идут. Заметил несколько знакомых лиц, успел запомнить, как они из сарая выбегали и разбегались. Не все, конечно. Те, кто остался, оружие