Авантюрист - Владимир Геннадьевич Поселягин

забрали. Полицаи, перерыв весь скарб, покидали вещи на пыльную обочину, забрали обе телеги и коров, сообщив, что те реквизируются на нужды германской армии. Собрали мы всё, что бросили, сложили поудобнее и пошли дальше. Документы проверили, но не заинтересовались. Видимо, информация о погибших карателях ещё не дошла до нужных ушей, хотя их наверняка уже ищут.

Шёл я сам, все были нагружены. Даже Андрейка нёс мешок с курами. Я один был свободен, но и то шёл, прихрамывая. Ушли от села километров на пять, до заката успели. С двумя передышками – вещей было много, там даже пуховая перина имелась. Но ничего, справились. Там и встали на отдых. Бабы поплакали, но это нормально. А как всех усыпил, полетел обратно к селу на одеяле. Долетел, можно сказать, со свистом… Ну, тихо ветер шуршал, так что не сильно преувеличиваю. Село спало, кое-где горел свет, несколько полуночников бродили по улицам. А я искал своё добро.

Оказалось, что тут же станция железнодорожная, небольшой узел. Заглянул и обнаружил Взором в одном из вагонов – полицай сторожит – колбасы, сосиски и даже сливочное масло с шестью головками сыра! Их отдельно, в коробках, перевозили. А у меня места нет! Что там полтонны… Я чуть не взвыл! В общем, прикинул всё и понял: технику я себе ещё найду, её вокруг много, а вот такую находку, вот так, на шару, найти куда сложнее. Так что грузовик и броневик я поставил на одной из улиц, в ряд с другими машинами, в кузов перенёс бензин и снаряды, а сам вернулся к вагону. Полицай быстро умер, а все восемь тонн содержимого вагона я убрал в хранилище. Как раз и место закончилось, пятьдесят килограммов свободного осталось.

Дальше уже конкретно искал своё добро. Нашёл и телеги, и лошадей, и коров. Забрал их. Нашёл и полицаев, и тех трёх немцев с поста. Умертвил с помощью ножа – шеи решил не ломать. Забрал то, что у нас отобрали. Загрузил провизией. У полицаев умыкнул два мешка свежемолотой муки, третий – ко мне в хранилище. Как раз занял оставшееся свободное место. Горшки с тушёнкой нашёл – жалкий остаток. И покатил к своим. Лошади, кстати, свежие, другие, я молодых взял, а не тех кляч, что раньше были. Добрался до сельчан, разбудил. И пока те радостно охали, встречая пропажу, сказал:

– Боженька наказал полицаев, померли они. Как бы погоню не выслали, уезжать сейчас надо.

Так что загрузились, и мы поспешно уехали. Дети, да и я, спали. А взрослые гнали лошадей. Действительно свежие оказались, укатили за ночь километров на двадцать, пока не свернули с дороги и не встали на отдых на берегу речушки. Повезло, что попалась. Утром другие женщины, пока Наталья Сергеевна и одна из евреек спали, приготовили завтрак, дали лошадям отдохнуть часа три, запрягли – и дальше двинули. А поиски развернули серьёзные. Грузовики с солдатами проскакивали, самолёт в небе кружил. Найти где-то смогли свободный. Это что же, содержимое вагона командующему охраны тыла везли, и теперь ожидали порки за потерю?

Хотя я оставил технику на улице, но не забыл заминировать. В кабину каждой машины сунул по канистре с бензином, к ним гранату прикрутил, наши, «Ф-1», и медную проволоку к дверцам. Потянут – взрыв! Там без замедления, сразу подрыв. Да нет, вряд ли. Пока убитых найдут, пока тревогу поднимут, когда ещё обратят внимание, что техника не их и залезут внутрь… Но всё же надеялся на то, что подрывы будут. Уехали мы далеко. Если дымы и были, то уже не видно. Возвращать технику за просто так не хотелось, а яркий фейерверк оставить за спиной – ещё как хотелось! Это я как раз не прочь. Жаль сразу сжечь не мог, тихо надо было уйти. А так был доволен: и своё вернул, и довольно ценные припасы для войны добыл. Размен считаю в мою пользу. Правда, не выкладывал на общий стол. Если немцы учуют у нас в запасах колбасу, то страшно представить, что будет. Нет, рисковать не буду. Позже, может быть, но не сейчас.

А так к обеду мы свернули на просёлки, вдаль от гудящей трассы, где потише. Пусть путь наш и удлинился серпантином извивающихся дорог, зато здесь спокойнее. Если только шальные какие полицаи встретятся, но у меня с такими разговор короток.

Следующая неделя прошла в пути к Умани. Обогнув город, мы вновь вырвались на трассу, по которой теперь катили уже две наши телеги и щеголеватая пролётка, запряжённая парой вороных.

Дня два назад на ней нагнали нас четверо полицаев. Словно коршуны налетели со спины, требуя остановиться. И тут один из них, будто одержимый, вскинул автомат и сразил троих своих сообщников, а затем, с воплем ужаса, сунул раскалённый ствол себе в рот и спустил курок. Телекинез рулит: и вот у нас новые трофеи – пролётка, полная вещмешков и припасов. Добычу прибрали, оружие оставили гнить, а тела схоронили в придорожных кустах. Олеся Михайловна с дочкой пересели в пролётку. Мысль бросить её не возникла ни у кого, несмотря на опасения, что повозку и коней могут опознать. Но на меня стали бросать украдкой беспокойные взгляды, связали кровавую развязку с моими предсказаниями, крестились и прятали страх.

Хранилище качалось и росло, пока я, завершив модернизацию тела, наслаждался путешествием. Пару раз даже удосужился порыбачить, и, само собой, улов был щедрым – рыба жарилась на сковороде, уха дымилась в котелке. Вкусно – не передать словами. Запасов оставалось немного, но до Днепропетровска должно хватить. По трассе мы проехали сотню километров за три дня, затем случилась новая напасть. Новый пост. На этот раз отобрали всё – коров, кур – до последнего зёрнышка. Объяснение, словно заезженная пластинка: на нужды германской армии. Ночью я вернул добро наше, кроме одной коровы – её успели забить. Тушу забрал. Поэтому и сбежали мы с трассы в болота и чащобы. По соображениям безопасности. Всех немцев и полицаев, что на посту бесчинствовали, я отправил в небытие. Потому, как свидетели – они видели нас и могли навести погоню. Надо было укрыться от лишних глаз.

Дальше без особых приключений добрались до берега Днепра: всего трое упокоенных полицаев. Один раз одиночка мне попался, во второй – двое выскочили на конях из рощи. Коней забрали, в телеги. Нечего пытаться отобрать у нас жизнь! Украинцы были, судя по говору, из западных областей. Одиночка – русак, из наших предателей. Настиг нас, выскочив из деревни. Тоже захотел