Авантюрист - Владимир Геннадьевич Поселягин

Днепропетровск лежал в пятидесяти километрах справа, Кременчуг – километрах в семидесяти слева. Ночами я проводил разведку, изучая карту местности, чтобы не заплутать в лабиринте полевых дорог. К мостам в городах я приближаться не желал, поэтому нашёл понтонную переправу. Правда, ею пользовались немцы, но заплатим, подкупим, куры – валюта, и нас пропустят в свободную минуту. Подъехали к вечеру. Решил рискнуть. Подкатили, дорога опустела, и я жестами попросил унтера из охраны пропустить нас, показывая трепыхающуюся курицу. Тот показал два пальца. Дороговато, но не до жиру, пропустил бы. Сбегал за второй, и тот, задумчиво оглядывая наших коней и скарб, махнул рукой, пропуская на мост.

А мы, спустившись чуть ниже по течению, разбили лагерь. Переправа охранялась тщательно, видно, что сооружена недавно, дорога не успела сильно пострадать от гусениц танков и грузовиков. Взвод пехоты, зенитные батареи с двух сторон. И наши знали о переправе – свежие следы бомбёжек. Чуть дальше – обломки сбитого Пе-2.

Пока готовили ужин, уже привычно разворачивая лагерь, я сказал:

– Видели, как немец смотрел на лошадей? Дальше не проедем, отберут и уже не вернёшь, боженька не поможет. Теперь только ночами едем, а днём отдыхаем и спим. Думаю, отдохнуть нам надо, пару дней тут постоим, а потом, как стемнеет, поедем.

Я наловил рыбы, увесистых лещей и плотвы. Часть пожарили, часть засолил в чугунке, кусками, на завтра. Я выдал соль. Стемнело. Мы сидели у костра, негромко пели песни. Вдруг я тихо произнёс:

– На нас кто-то смотрит из кустов, дальних. Кажется, это наш лётчик, сбитый. Андрей, сходи за ним, покормим.

За последние дни я потихоньку взял власть в свои руки. Даже Андрей уже не возражал, хотя поначалу возмущался. Формально старшей у нас была Наталья Сергеевна, но все знали, кого она слушала и, как показал опыт, правильно делала – я ещё ни разу не ошибся. А за ней и остальные признали меня главным. Поэтому и Андрей, уже не носивший косынку и бинты на руке, встал и направился к кустам. Лётчик скрылся из виду. Они о чём-то поговорили и вернулись вдвоём.

Тут на него налетели наши бабы со слезами радости. Свой, пусть и потрёпанный, небритый, но свой. Лейтенант, судя по погонам. Даже малые, слабо понимая происходящее, цеплялись за его галифе и ревели в три ручья. Мы с Андреем наблюдали за этой сценой в легком оцепенении. А лейтенант держался молодцом. Я тем временем накладывал в тарелку два куска жареной рыбы и лепёшку. Из готового у нас только это и осталось. Хотя подвесили котелок, чаю попьём. Заварка моя, я килограмм выдал Наталье Сергеевне, и та прятала мешочек как величайшую ценность. Тут это действительно ценность. Наконец от лётчика отстали. Тот жадно ел и сообщил, что он штурман бомбардировщика. Командир погиб, стрелок тяжело ранен, где-то неподалёку спрятан, в забытьи он. Похоже, заражение.

– Боженька поможет, – кивнул я.

Сбили их дальше от Днепра, они сюда пешком дотопали. Стрелок на той стороне, а река не мелкая. Форма на нём сырая. Я поговорил с офицером, сказал, что мы возьмём обоих с собой, но днём спать будем раздельно, чтобы, если нас настигнут немцы или полицаи, не застукали их. Тот план одобрил.

А пока решили переправить стрелка-сержанта сюда. Выдали лейтенанту топор, Андрея в помощь, и те, отойдя подальше, почти на километр, начали рубить сухие ветки для плотика. Приправлять раненого будем. А Олеся Михайловна, единственная умевшая плавать, уплыла на ту сторону с узелком на голове и, найдя стрелка (лейтенант точно описал место), покормила его. Лепёшками на молоке. Две коровы: молока вдоволь, кружками пьём, каши варим. Вот и лейтенанту налили. Под утро, едва успев до рассвета, переправили стрелка. Тот был действительно плох. Их сбили пять дней назад, у него уже не воспаление, а гангрена.

Я усыпил всех. Лошади и коровы пасутся поодаль, я приглядываю – без охраны оставлять нельзя. Куры тоже бегают и клюют жучков, их долго связанными держать нельзя. И занялся сержантом. Три полные медитации, я извлёк обломки, кажется, часть фюзеляжа самолёта, часть осколки от снаряда, почистил рану и стал убирать гангрену, кромсая омертвевшие ткани. К полудню удалось стабилизировать его состояние. Всё, дальше организм должен был справиться сам. Я даже сменил повязки, используя немецкие бинты из запаса. Две раны – на бедре и рассечённая икра. Забинтовал, плотно, насколько мог. Теперь оставалось только ждать, пока время сделает своё дело.

Разбудил Дашу. Негоже – Андрейка всю ночь трудился, а она спала безмятежно. Велел искупаться в Днепре, чтобы смыть остатки сна, и смотреть в оба, охранять лошадей и коров. А сам – немедленно спать. Лётчики прикорнули в сотне метров от нас, в зарослях, делая вид, что мы друг другу чужие. В остальном, эти два дня на берегу Днепра стали настоящим отдыхом. Мы купались в прохладной воде, рыбачили, засолили рыбу – пригодится в дороге, когда лень будет готовить. Пока стояли лагерем, я носился полуголый, словно бес, раны затягивались на глазах. Я восстановился, как зверь после спячки, только багровые шрамы напоминали о пережитом. Штурман наблюдал, выспрашивал, откуда эти отметины, да почему мы вообще здесь оказались. Только желваки на скулах выдавали его мысли.

Сержант пришел в себя, к вящей радости лейтенанта – на щеках заиграл румянец, сам ел! Его бережно уложили полулёжа на пролётку, чтобы хоть как-то сгладить тряску, и мы двинулись в путь. Штурман сообщил, что до наших позиций напрямую около ста пятидесяти километров, и этот путь нам предстоит преодолеть. Или чуть меньше. Так и тащились ночами, наматывая по тридцать, иногда тридцать пять километров. Днём особо не таились, разве что лётчики старались держаться в стороне. С лошадьми и коровами особо не спрячешься, им траву подавай. Да и дороги здесь были второстепенные, до нас никому не было дела. За пять дней мы одолели немалое расстояние. До передовой рукой подать – километров десять, не больше. Уже слышна канонада, немецкие пушки били где-то рядом. Мы спустились в овраг, здесь и решили передохнуть.

Лётчики, как обычно, расположились неподалёку, в предвкушении ужина. Я развёл небольшой бездымный костёр, не хотелось привлекать врагов дымом. Однако, именно по запаху похлёбки нас и обнаружили. Причём, свои. Разведка стрелковой дивизии, державшей оборону на этом участке. Лейтенант, молодой совсем, подошёл к нам, разговорились. Он оказался старшим у разведчиков. Всего их было семеро, включая радиста. Они корректировали огонь нашей артиллерии.

Стоит отметить, что офицер-разведчик был категорически против нашей затеи. Уверял, что с телегами и