Авантюрист - Владимир Геннадьевич Поселягин

весны сорок второго года, уже убедился по маркировкам. Видать, под Харьковом отжали. Потом грузовик, осени сорок второго, тент целый, а это важно. Шесть канистр с запасом бензина и бочка, полнёхонька. Сорок снарядов к броневику, шесть цинков с патронами к винтовке Мосина. Из стрелкового оружия – «МГ-34», винтовка и карабин Мосина, карабин Маузера, ППШ и МП-40, шесть пистолетов разных моделей и запас патронов к ним. Карателей чем только не снабжали, вот и выбрал привычное. Два десятка ручных гранат. Ну и припасов – полный кузов. Там и две тушки свежеразделанных свиней, их я тоже прихватил. Вот и всё моё богатство. Кузов грузовика я освобожу. Нужна кровать, постельное бельё, утварь и посуда. Много чего, и всё это я намерен добыть у немцев, пока мы на оккупированной территории. Всё, что есть, нужное. Выкидывать жалко, жаба душит. Для начала неплохо, но я ещё доберу.

Спать не хотелось. Еле дождался ужина. Проехали километров пять и свернули к берегу озера, встали на ночлег. Расстелили одеяла под телегами, разожгли костёр, готовили, похоже, кашу. В общем, дальше не идём. Меня немного удивило то, что за день никаких происшествий не случилось. Надеюсь, так и дальше будет. Хотя, честно говоря, сомневаюсь.

Наконец утолил голод, сосущее чувство в желудке пропало. Когда стемнело, все уже спали, вымотались за день. Да и весь день шли. Еврейки ехали на второй телеге, они её оккупировали. Там их скарб. Убедившись, что те заснули, с помощью пси-лечения отправил их в более глубокий сон, – полная медитация, и снова взялся за руку Андрейки. Хватит пока, кость уже срастается, процентов на тридцать. А то заподозрят, что быстро всё заживает. Сам перебрался на одеяло, снова медитация. Полетел к дальнему селу, что по дороге впереди, на горизонте едва видно. Брать там ничего не собираюсь, не гадь там, где ночуешь, а то утром взбудораженные немцы с полицаями всех дёргать начнут. Нет уж, такого мне точно не надо. Просто у меня из готового только галеты да консервы, остальное готовить надо, а это небыстрое дело.

Отлетел я от своих на километр, приметил овражек. На дне его и развёл два костра, воды набрал, два котла подвесил. У меня сборные железные детали были, втыкаешь в землю острым концом и трубу на две рогатки. На трубе оба котла по десять литров и висят, для них и были. Всё с карателей сдёрнул. В одном котле сварил мясную похлёбку, куски мяса с одной из свиных туш срезал, картошка и овощи были. Во втором – кашу.

Перебрал остальные припасы. Взор рыскал по углам, выуживая из тёмных закоулков десяток заплесневелых краюх хлеба, да кусок солёного сала, пропитанного ядерным духом чеснока – килограмм десять наберётся. Нашёл сало вполне свежее, аж духовитое. Нарезал бутербродов, упрятал про запас в хранилище. Замесил густое тесто, напёк лепёшек – мука и у карателей нашлась, хоть и немного, полмешка. Зато соли – почти целый мешок! Не к добру такая щедрость… После стряпни разложил всё по тарелкам, коих у меня было с десяток, да ещё два красноармейских котелка, эхо советского прошлого, отыскались у тех же карателей. Всё бережно убрал в хранилище.

А затем отправился в село, пробираясь от хаты к хате. У кого кусок сала умыкну, у кого краюху хлеба, да ещё и копчёного раздобыл. Не грабил, нет, брал понемногу, но в итоге накопилось неплохо. Захаживал лишь в дома, где полицаи обитали, внимательно изучал их запасы. Жировали, шельмы! Брал по минимуму, чтобы сразу пропажу не заметили. У одного, в подполе, Взором наткнулся на нетронутый ящик советской тушёнки. Год выпуска – сорок третий! Откуда такая роскошь? Партизанам сбрасывали, да полицаям в руки попала? Вполне возможно. Ящик оставил на месте, пусть хозяин не сразу спохватится. К слову, у того же полицая, подозреваю, самого главного в селе, Взор выявил вещмешок с советскими деньгами, в банковских упаковках! Почти полмиллиона рублей. Видимо, по старой привычке воровал, а тут золото нужно запасать, драгоценности. Впрочем, и то, и другое у него тоже нашлось, в трёх тайниках. Всё забрал, не оставил ни гроша.

Вернулся в лагерь. Все спят, до рассвета часа три. Достал грузовик, принялся за работу. Освободил и отмыл кузов, снаряды вернул в хранилище, а ящики пока в сторону – на дрова сгодятся. Повозился с машиной, та почти десять тысяч километров накатала – пробег вроде и небольшой, но обслужить, кое-где обновить детали – необходимо. Броневик глянул мельком, тот тоже серьёзно обновить нужно, эксплуатировали его нещадно, много проблемных мест. Но ничего, времени в пути много, ночами восстановлю. Под утро лёг спать, успел даже пару часов подремать. Разбудили, покормили – каша уже была готова. И мы двинулись дальше.

Следующие три дня, к моему удивлению, мы беспрепятственно катили по трассе на Умань, не привлекая особого внимания. Даже полицаи на нас почти не смотрели. Да и мало их было, видимо, где-то срочно задействовали. Но счастье не могло длиться вечно. Проехали очередное село, где располагалась железнодорожная станция. На перекрёстке нас остановил кордон: шестеро полицаев и трое немцев на посту. Мы не спеша приближались. Я сидел, облокотившись спиной о мешки со скарбом, как их увидел. Нутром почуял неладное. К тому времени я уже второй день сидел, а вчера вечером даже начал ходить – немного кружилась голова, хромал, но всё же ходил, что радовало Наталью Сергеевну до слёз. Хорошая женщина. О том, что раны я все заживил – как раз вчера закончил – и сейчас привожу тело в порядок, разумеется, никому не говорил. Просто демонстрировал быстрое выздоровление.

Вон и Андрей тоже, осторожно, но рукой иногда пользовался. Без натуги, где придержать надо. Кости на руке срослись процентов на семьдесят, я уже не вмешивался – дальше сами зарастали. Занимался только собой, поэтому до техники руки не доходили, хотя всё стрелковое оружие обслужил и почистил. К слову, выкинул килограмм двести того, что мне не нужно, закончив перебирать трофеи и освобождая хранилище. И оно качается! Уже полтонны свободного места есть. И вот ехали мы, ехали, а тут – на тебе! Все насторожились, переглядываясь. Я сказал, стараясь успокоить:

– Если что отберут – отдайте без криков. А ночью всё вернётся. Я боженьку попрошу.

Взрослые повздыхали – видимо, не я один почувствовал неладное. Но без истерик всё отдали. Нас остановили, согнали с телег детей, меня тоже, и принялись копаться в вещах. Всё переворошили. Немцы с удовольствием дегустировали тушёнку, всю её себе и