Авантюрист - Владимир Геннадьевич Поселягин

скотом нас просто расстреляют – здесь сплошная линия обороны, окопы, траншеи. Но мы не собирались бросать нажитое. Слишком много сил было вложено в его спасение. Прорвёмся! Я даже доски заготовил, чтобы перекинуть их через окопы и перевезти повозки. В общем, лейтенант махнул рукой, но своим всё-таки доложил, по шифрованной связи, чтобы с той стороны нас ждали. Сообщил, через позиции какого полка мы будем пробираться. Разведчики убежали, у них своя работа. А мы отдохнули, поели и уснули.

Ночью двинулись к передовой. Меня снедало досадное чувство. За полтора месяца в хранилище образовалось пять тонн свободного места, а ничего интересного вокруг не попадалось, чтобы прихватить. На одеяле не полетаешь, я веду колонну, бросить всё нельзя. Мы добрались почти до самой передовой, обошли миномётную позицию, там я оставил своих, а сам на одеяле метнулся к окопам. Снял не только часовых и наблюдателей, но и свернул шеи, наверное, сотне солдат, заснувших в окопах, на участке метров в триста. Вернулся, мы перекинули доски через окопы, переехали, доски забрали с собой и двинулись дальше. Коровы привязаны к задкам телег. Животные привыкли двигаться по ночам. А там уже свои. Мы по минному полю проехали, умело объезжая мины. Я сбегал вперёд, чтобы окончательно убедиться, что нас ждут. Так и есть, нас ждали! Снова доски, только теперь через наши окопы, переправились на ту сторону. Санитары с носилками забрали раненого, лейтенант тоже ушёл, его повели к особистам, а нас – в тыл, километра на два, в овраг, где размещалась полевая кухня. Там мы и решили обосноваться.

На передовой – шум, бои, перестрелка, детей до смерти пугали. Артиллерия грохочет. Наверное, немцы обнаружили уничтоженных солдат и срывали злость на всём, что движется. Около часа ждали, пока стихнет. Потом всё успокоилось, воцарилась тишина. Я своих усыпил, а сам метнулся на одеяле к немцам. Вот-вот рассветёт, надо торопиться. Вроде бы неподалёку от миномётчиков видел полевую кухню. Вдруг удастся раздобыть припасы? Точно! Кухня на месте, уничтожил поваров, они как раз допекали свежую порцию хлеба в самодельной печи. Весь хлеб прибрал, сотню буханок, включая и те, что прямо из печи, горячие. Потом обнаружил в землянке склад припасов. Небольшой, ротный, но несколько мешков со свежими овощами, крупы, ящики с консервами. В общей сложности, добыча потянула тонны на две. Одной картошки двенадцать мешков! И сразу – обратно, пока не рассвело.

Едва успел. Лёг под одеяло и притворился спящим. Всё, теперь мы у своих, скоро двинем в тыл. Надо найти вещевой рынок, а то одежда на мне всё та же, в которой очнулся. Её отстирали от крови, заштопали дыры, но как была рванью, так и осталась. Замены не было. Обуви тоже. Да и не до того было. Тут и уснул.

Проснулись не от грохота боя (хотя вялая перестрелка всё же имела место), а от крика повара. Каша готова! Накормил нас до отвала. Затем за нас взялись особисты. Детей не трогали, а вот всех остальных допросили. Записали, как каратели зверствовали в деревне, что мы пережили, пока добрались до своих. Подивились нашим приключениям. Врач осмотрел всех, долго изучал мои раны, покачал головой. Видно же, что не зашивали, заросли сами. Аусвайсы забрали (наши, к счастью, их сохранили) и выдали справки от своей части, что мы проверены и направляемся в тыл. А вот трофеи отобрали, телегу и пролётку. Правда, подтвердили, что это теперь наше имущество, выдали справки об изъятии, по которым после войны владельцам вернут равноценное. Нашу телегу не тронули, всё перегрузили на неё, и мы покатили в тыл. Обеих коров тоже отдали. Откуда две, если одну забили? Так у немцев и увёл на замену. Забыл сказать.

Едва выехали на дорогу, надо двигаться подальше, благо проверку прошли без сучка и задоринки, и странные моменты особистов если и заинтересовали, то заострять внимание на них те не стали, как вдруг Наталья Сергеевна закричала:

– Саша! – и бросилась куда-то в сторону.

Андрейка и Даша замешкались на мгновение, но кинулись следом. Только малыши остались на телеге, не понимая, что происходит, но вскоре и они, побежали за остальными. Они увидели, как все обнимают крепкого сержанта, с двумя медалями и орденом Красной Звезды на груди.

Оказалось, штаб дивизии совсем рядом, мы проезжали мимо. Там проходило торжественное построение, награждение отличившихся бойцов. И среди удостоенных награды оказался отец Андрейки и остальных, муж Натальи Сергеевны! Вестей от него не было с сорок первого года – как призвали, так и пропал. Все ошарашены. Фотограф от Политуправления щёлкнул пару раз фотоаппаратом. Особисты заинтересовались, но поняли, что это просто невероятное совпадение. Этот сержант у них с зимы воюет, после госпиталя прибыл с пополнением. Вон, третью медаль за дело получил! Разумеется, никуда мы не поехали дальше. Комдив дал отцу семейства два дня увольнительной. Он познакомился со мной, остальных знал раньше – жили в одной деревне. Все обнимались, плакали от счастья. Он сообщил, что в дивизии, в обозе другого полка, служит ещё один из их деревни, случайно встретились. Оказалось, Олеся Михайловна приходится тому золовкой. За ним тоже отправили посыльного, дав сутки увольнительной.

Стараясь отвлечь малышей, облепивших отца, жаждущего уединения с супругой, я, к счастью, несколько раз за те двое суток преуспел. В остальном же время летело в заботах. Мы встали в пяти километрах от передовой, на самой кромке леса. Эти дни пронеслись стремительно. Взяв номера военной почты у обеих сельчанок, двинулись дальше в тыл, пообещав писать. Впрочем, я сомневался, что скоро представится такая возможность – наши пути должны были разойтись. За день проехали около двадцати километров, пока не остановились на ночлег.

Собрав старших, пока Даша, изрядно поднаторевшая в готовке на костре, хлопотала над похлёбкой, я сообщил о найденных у полицаев деньгах и предложил честно разделить их. Мол, на новый дом и хозяйство хватит. И выложил сто тысяч рублей. Каждой семье вышло по тридцать пять тысяч. Еврейки держались друг за друга, как одна семья. Те, конечно, были удивлены, радостно ошеломлены, но отказываться не стали. Припрятав деньги, мы стали устраиваться на ночлег, решив двигаться в сторону Воронежа. Там и осесть. Как обустроимся – сразу отпишутся отцу семейства в дивизию.

Решил осмотреть-разведать окрестности, полетав на одеяле своём, тайно, разумеется. Мы ушли от передовой километров на сто, и взору предстала картина всеобщей разрухи – отступая, немцы уничтожали всё, до чего могли дотянуться. Наконец мы вышли к узловой станции, возле которой раскинулось